Пашков дом — Румянцевская библиотека

Адрес: г. Москва, ул. Воздвиженка, д. 3/5, стр. 1

В доме Пашкова с 1861 года располагался Румянцевский музей, при котором действовала публичная библиотека. В 1925 году музей был ликвидирован, фонды распределены между крупными московскими музеями, а здание передано только что созданной Ленинской библиотеке. В ней в 1925–1929 годах регулярно бывает Шаламов, получая образование не столько в стенах университета, сколько в библиотеках. Именно там он изучает современную поэзию: футуристов, Асеева, Пастернака и других, создавая свой собственный литературный язык.

Здание библиотеки имени Ленина конца 1920-х годов

Здание библиотеки имени Ленина конца 1920-х годов. Фото: PastVu

Из дома Пашкова — в Гендриков переулок

Тогда были блаженные времена румянцевского музея, только что ставшего Ленинской библиотекой и не построившего еще нового своего, серого здания. Дом Пашкова — там я встретился впервые с футуризмом. В те блаженные времена выписка книг не ограничивалась ни в количестве, ни в продолжительности чтения. Поскольку книга за книгой, журнал за журналом воздвигались ежедневно передо мной на кафедре библиотечной, похожей на церковную кафедру проповедника, и мы не знали, для кого заказывали эту мебель: для храма Христа или для Ленинской библиотеки. Мне это не было важно. Я ежедневно уносил свою добычу на несколько часов в угол за один из столов и лишь поздно вечером возвращал. В библиотеке был и буфет, не очень богатый, вроде бутербродов с кетой и черным хлебом, но в те дни, когда буфет работал, я оставался в библиотеке допоздна. Выписок я никаких не делал, я просто вдыхал воздух этих ранних футуристических книг. Однажды во время сдачи — а книг была целая гора — рядом со мной раздался женский голос:
— Вот эти книги, которые нам нужны. Когда вы их сдадите?
— Когда сдам, тогда и сдам.
— Ну все-таки, зачем вам ранний футуризм?
— Затем, — отвечал я вполне логично, — что я интересуюсь ранним футуризмом.
— Вы, что же, студент литературного отделения МГУ?
— Студент, но только не литературного отделения.
— А не хотите ли прийти на кружок, где изучают вопросы раннего футуризма? Вот, запишите адрес: Гендриков переулок, квартира Маяковского. Маяковский сейчас за границей, а наш кружок ведет Осип Максимович Брик. Запишите: занятия по четвергам, приходите, пожалуйста.
Так я пришел в Гендриков переулок. Познакомился с Бриком и с другими участниками кружка.

Шаламов — биограф Федора Раскольникова

С этим местом связана еще одна страница биографии Шаламова — уже послеколымская. В начале 1970-х годов Шаламов работает в отделе рукописей Ленинской библиотеки, который до сих пор располагается в доме Пашкова. Здесь Шаламов выступил в роли историка-архивиста.

Читальный зал отдела рукописей библиотеки имени Ленина. Фото: РГБ

Читальный зал отдела рукописей библиотеки имени Ленина

После возвращения с Колымы Шаламов не только стремится осудить сталинизм в «Колымских рассказах». Его волнует вопрос сохранения исторической памяти о людях, уничтоженных сталинизмом и забытых потомками.

Замысел биографии большевика Федора Раскольникова (Ильина), насколько можно судить по отрывочным архивным данным, начал складываться у Шаламова в 1963 году. Только в начале 1970-х Шаламов приступает к этому замыслу. В 1973 году Шаламов тщательно работает в архиве — в отделе рукописей Ленинки. Фонда Раскольникова там не было, и, несмотря на реабилитацию, доступ к материалам о нем был закрыт. Однако Шаламов нашел немало важного в делах фондов В. Д. Бонч-Бруевича и Л. М. Рейснер. На листах пользования осталась подпись Шаламова. Он собирает о Раскольникове информацию с той же скрупулезностью, с которой писал «Колымские рассказы». Раскольников для него важен как человек, бросивший вызов Сталину в открытом письме, как человек «слова и дела». «Совпадение слова и дела» Шаламов считал главным этическим принципом. Одна из главок очерка называлась «Последний бой мичмана Ильина», отсылающая к названию одного из «Колымских рассказов» — «Последний бой майора Пугачева». По Шаламову, это бой со сталинизмом вообще и с переписыванием истории в частности.

Помимо «Открытого письма к Сталину» и статьи-заявления «Как меня сделали врагом народа» Шаламова интересуют в наследии Раскольникова и его размышления о роли революции и термидоре. Раскольников написал пьесу, посвященную этой проблеме, но на материале Французской революции — пьесу «Робеспьер», которая даже была поставлена и шла как в СССР, так и за границей. Шаламов обращает внимание на отзыв (письмо от 17.11.1930 г.) Бонч-Бруевича о «Робеспьере», где, помимо прочего, есть и такие строки:

«"Робеспьер" должен быть поставлен в настоящее время на сцене во чтобы то ни стало и как можно скорее. <…> Именно теперь она необходима, так как она должна сильно поднимать дух истинных революционеров» (НИОР РГБ. Ф. 369. К. 195. Ед. хр. 35. Л. 7).

В годы работы над очерком «Раскольников» Шаламов был уже нездоров, работалось ему явно нелегко, его почерк 1970-х годов местами практически не распознаваем. Однако в фонде Шаламова в РГАЛИ остались две толстые тетради архивных выписок, часть которых — это тщательно переписанные письма Раскольникова Ларисе Рейснер из Кабула. Шаламов считает письма Раскольникова важнейшим источником для реконструкции его личности:

«Письма Раскольникова к Рейснер, как бы ни был односторонен их поток, как бы ни велик размер, каждое из этих писем <…> отнюдь не многословно, там каждое слово выверено логически и этически. Это подробная исповедь большого человека, героя. В этих письмах Раскольников ничего не стыдится, он только гордится, что заставляет себя вывернуть душу. Но остались гордость, самолюбие, весьма (ценная) способность для познания мира».

Шаламов в 1970-е годы пытается продолжить свою борьбу за воссоздание исторической памяти и пытается сделать это в легальной печати. Пример тому — очерк «Студент Муса Залилов», опубликованный в «Юности». Именно для этого журнала, по моему мнению, и предназначался «Федор Раскольников», и для легализации его имени, для возможности публикации Шаламов пошел на определенные стилистические жертвы. Шаламов выбрал для борьбы особенно сложный случай. В 1963 году Раскольников был реабилитирован, на следующий год вышла его книга в серии «Военные мемуары», но в 1965 году наперстник главного идеолога М. Суслова — Трапезников — выступил с резким осуждением Раскольникова, полностью повторив сталинские обвинения. Очерк Шаламова был впервые опубликован только в середине 1990-х годов.

Сергей Соловьев
РГАЛИ. Ф. 2596. Оп. 3. Ед. хр. 171
НИОР РГБ. Ф. 369. К. 195. Ед. хр. 35
НИОР РГБ. Ф. 245. К. 1. Ед. хр. 72