МЧК / УНКВД Москвы и Московской области / Тюрьма московского областного управления НКВД

Адрес: Москва, ул. Большая Лубянка, д. 14, или ул. Малая Лубянка, д. 7 (в документах встречается ул. Малая Лубянка, д. 13)

В начале 1920-х годов в дом № 14 по Большой Лубянке переезжает Московская ЧК, захватив все окрестные строения. В основном здании сразу же были организованы камеры предварительного заключения (тюрьмы) Московской ГубЧК, а затем Московского губотдела ГПУ. Впоследствии именно на этой территории находилась тюрьма московского областного управления НКВД-НКГБ-МГБ. В 1920-е годы этот дом и его жителей называли «московская чрезвычайка».

Вид с Большой Лубянки на двор д. 14. Фото: архив общества «Мемориал»

Вид с Большой Лубянки на двор д. 14. Фото: архив общества «Мемориал»

Особняк ЧК

В конце сентября 1918 года в этом здании расположилась Контрольно-ревизионная коллегия при ВЧК, куда направляли жалобы на взяточничество, шантаж и грабежи.

В начале 1920 годов в дом № 14 — изящный особняк XVIII века, некогда принадлежавший московскому генерал-губернатору Федору Ростопчину, — въехала Московская ЧК. В этом же здании находились камеры предварительного заключения (тюрьмы) Московской губернской ЧК, а затем Московского губернского отдела ГПУ, который был упразднен в январе 1924 года путем объединения с центральным аппаратом ОГПУ. Все помещения на территории числились за центральным аппаратом, тюрьма продолжала функционировать (судя по всему, на правах камер Внутренней тюрьмы). С февраля 1930 года, когда было организовано полпредство ОГПУ по Московской области, тюрьма перешла в ведомство полпредства (с 10 июля 1934 года — УНКВД по Московской области).

В этих же зданиях до 1934 года располагался спецотдел ОГПУ, в функции которого входили шифровальное и дешифровальное дело, охрана гостайн, лаборатория по изготовлению средств оперативной техники. До возникновения в 1930 году ГУЛАГа курирование лагерей особого назначения ОГПУ входило в функции спецотдела, поэтому возглавлявший отдел Глеб Бокий был частым гостем на Соловках.

ИЗ СООБЩЕНИЯ ГАЗЕТЫ «ИЗВЕСТИЯ» О СОЗДАНИИ БЮРО СПРАВОК ПРИ ВЧК И МЧК

28 сентября 1919 г.

Идя навстречу населению, заинтересованному в получении правильных и точных справок, ВЧК и МЧК с этой целью организовали бюро справок, которое устанавливает следующий порядок подачи заявлений, ходатайств и поручительств гражданами по делам арестованных:

1. Каждый гражданин посылает письменное заявление или передает телефонограмму с надписью «Бюро справок при В[ЧК] и МЧК» по следующему адресу: Б. Лубянка, 14, левый флигель на улицу, тел. 4–14.
2. В заявлении и телефонограммах должно быть обязательно указано: а) фамилия, имя и отчество арестованного; б) время и место ареста и по чьему адресу; в) содержание просьбы.
3. Проситель обязан о себе дать следующие сведения: а) фамилия, имя и отчество; б) место службы и занимаемая должность; в) родственные, семейные или другие отношения к арестованному; г) партийность; д) адрес и телефон.
4. Без соблюдения вышеуказанных требований заявления и просьбы ни от кого рассматриваться не будут <…>.
5. Бюро справок ответы дает не позже 7-дневного срока.

Печатается по тексту газеты «Известия ВЦИК» № 216, 28 сентября 1919 г.

Сотрудники поневоле

Известно, что в начале 1920-х годов в различных отделах МЧК и ВЧК на принудительной основе трудились заключенные московских лагерей.
Так, в 1920 году на принудительные работы в следственный отдел МЧК по адресу: Большая Лубянка, д. 14, направляли заключенных Ново-Песковскоголагеря-распределителя. В одном из отделов ВЧК по адресу: Варсонофьевский переулок, д. 4, работали заключенные Новоспасского концлагеря (ГАРФ. Ф. Р-4042. Оп. 1а. Д. 28. Л. 2–3) и — по состоянию на 17 октября 1921 года — 42 заключенных Семеновского концлагеря (ГАРФ. Ф. Р-4042. Оп. 1а. Д. 32. Л. 141). Представители 1-й трудовой дружины в 1921 году были направлены на работу в комендатуру МЧК («МЧК в распоряжении коменданта особой инженерной роты при ВЧК»), располагавшуюся в том же здании (ГАРФ. Ф. Р-4042. Оп. 1а. Д. 28. Л. 2–3). Сохранились сведения и об отправке принудительных работников в административный (Большой Кисельный переулок, д. 5) и Особый отдел МЧК (Большой Кисельный переулок, д. 15).

 

Пролог

К началу 1918 года стало ясно, что революция не будет быстрой, и уже в феврале 1918 года президиум Моссовета рассмотрел проект образования единого органа по борьбе с контрреволюцией. Было принято решение организовать специальный отдел при Московском комиссариате юстиции. Однако Московский комитет РКП(б) не поддержал это предложение, и 4 марта 1918 года президиум Моссовета объединил все комиссии и отделы, занимавшиеся борьбой с врагами советской власти, в единый орган при президиуме Моссовета — Комиссию по борьбе с контрреволюцией.

После переезда ВЧК в Москву был поднят и положительно разрешен вопрос о слиянии столичной комиссии и ВЧК. С этого времени ВЧК несла ответственность в том числе за борьбу с контрреволюцией в Москве и области перед СНК Москвы и Московской области. К августу 1918 года были созданы районные чрезвычайные комиссии (РЧК) при райсоветах Москвы. Так завершился первый этап поиска наиболее приемлемой формы организации борьбы с контрреволюцией в городе — Всероссийская и районные ЧК.

В конце 1918 года стало понятно, что ВЧК не в состоянии постоянно уделять пристальное внимание непосредственно столице. Поэтому вновь встал вопрос о создании самостоятельного органа ЧК для Москвы. Разрешили его «кадрово»: длительное время МЧК возглавлял председатель ВЧК Ф. Э. Дзержинский, а работники нередко являлись членами обеих комиссий.

Сообщение о начале работы МЧК

23.11.1918

На днях начнет функционировать Московская чрезвычайная комиссия, организация которой совершенно закончена. Состав комиссии следующий: председатель т. Дзержинский, члены тт. Юровский, Бреслав, Мессинг и Манцев.

Московская чрезвычайная комиссия: сб. документов 1918—1921 гг. М., 1978. С. 111

ПОЛОЖЕНИЕ ПРЕЗИДИУМА МОССОВЕТА О МОСКОВСКОЙ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ КОМИССИИ 26 декабря 1918 г.

ПОЛОЖЕНИЕ ПРЕЗИДИУМА МОССОВЕТА О МОСКОВСКОЙ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ КОМИССИИ

26 декабря 1918 г.

Утверждается следующее положение и инструкция для МЧК:

ВНУТРЕННЯЯ ОРГАНИЗАЦИЯ И КРУГ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МЧК

<…>
5) Ведению МЧК подлежат все дела по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности по г. Москве.
6) Для этой цели МЧК разделяется на следующие отделы: а) заведование районами МЧК, б) следственный отдел, в) отдел по борьбе с контрреволюцией и преступлениями по должности, г) отдел борьбы со спекуляцией.
Примечание. Количество отделов может расширяться решением МЧК с извещением ВЧК, М. С. Р. и К. Д.
7) Отдел заведования РЧК руководит деятельностью РЧК согласно тем общим московским планам, которые будут приняты и разработаны МЧК.
8) Следственный отдел МЧК сосредоточивает в своих руках ведение следствий по всем возникшим в г. Москве делам, входящим в ведение ЧК.
Примечание. Способ распределения следователей по районам вырабатывается следственным отделом с утверждения МЧК.
9) Остальные отделы ведают <…> собиранием материалов по тем делам, которые по своему характеру относятся к ним.
10) Во главе каждого отдела стоит коллегия из 3 лиц, из которых один заведующий.
11) Заведующий отделом ответственен перед МЧК за всю деятельность своего отдела: все важные бумаги должны быть им подписаны.
12) Общая канцелярия МЧК, которая наблюдает за точным выполнением всех решений комиссии и направляет дела и сведения в соответствующие отделы, находится под непосредственным руководством управляющего делами МЧК.
13) Районные чрезвычайные комиссии являются органами МЧК.
14) Все сведения по контрреволюционным, спекулятивным и должностным преступлениям, имеющиеся в распоряжении РЧК, сообщаются МЧК.
15) РЧК имеют право ареста и предварительного дознания, но обо всяком аресте РЧК немедленно, не позже чем в 48 часов, обязаны известить МЧК вместе с мотивами ареста и всякими данными обыска. По получении всех этих сведений от РЧК МЧК постановляет об освобождении или приступе к формальному следствию.
Примечание. По всем тем делам, по которым РЧК найдут нужным немедленно освободить или передать в соответствующую судебную инстанцию, РЧК сами принимают об этом постановление, доводя до сведения МЧК <…>.
17) По окончании следствия дело передается следователем с его заключением в соответствующий отдел через заведующего следственным отделом. По получении дела с заключением следователя отдел выносит свое решение.
Примечание. Особо важные дела передаются для вынесения решения в коллегию МЧК.
18) При наложении штрафов или конфискации части или всего имущества МЧК должна передать: денежные средства — в депозит республики, остальное — в учетные и распределительные органы М. С. Р. и К. Д., с доведением до сведения соответствующих центральных органов.
19) Для контроля над повседневной деятельностью как членов, так и сотрудников МЧК образуется контрольная комиссия из представителей: Исполкома [Моссовета], МК РКП (большевиков) и МЧК, права и обязанности контрольной комиссии устанавливаются особой инструкцией.
20) МЧК имеет право организовать при себе особые вооруженные отряды, кредиты на эти отряды отпускаются президиумом М. С. Р. и К. Д. в общем порядке. Отряды МЧК находятся под контролем и учетом Революционного совета республики.

Из истории Всероссийской Чрезвычайной комиссии. 1917—1921 гг.: cборник документов / Сост. А. К. Гончаров, И. А. Дорошенко, М. А. Кизичев, Н. Н. Павлович. М.: Госполитиздат, 1958. C. 238–240

Руководящая роль партии

В работе как районных, так и столичной и губернской ЧК большую роль сыграли Московский комитет (МК РКП(б)) и райкомы партии. Как правило, организацией ЧК на местах занимались и партийные, и советские органы, причем совместно или самостоятельно. Московская губернская (областная) ЧК была создана постановлением губернского исполкома (советский орган); Московская (городская) ЧК учреждена постановлением МК РКП от 12 октября 1918 года (партийный орган).

Организационно подчиняясь Моссовету, МЧК действовала под руководством компартии, а именно МК РКП(б). МК партии на своих заседаниях по два-три раза в месяц рассматривал вопросы деятельности ЧК. Практически на каждом заседании обсуждались те или иные вопросы работы ЧК. Органы советской власти и партийные комитеты направляли деятельность ЧК и следили за работой всех их структур, имели право и даже обязанность принимать любые решения и установки по вопросам деятельности ЧК, тем более если они допускали какие-то ошибки, отступали от законности, в том числе в правильном понимании и исполнении революционной законности, которая допускала определенные отступления от установленных законов.

Примечание про участие в организации и деятельности чрезвычайных комиссий партийного руководства — не простая формальность. Именно МЧК расчищала дорогу для проведения политики большевиков в строительстве социалистического государства. Репрессии, заключение в места лишения свободы представителей и руководителей основных небольшевистских партий (эсеров, анархистов, анархо-универсалистов и др.) позволили не только минимизировать их деятельность, но почти полностью нейтрализовать антисоветские подпольные организации, а также ликвидировать небольшевистские партии, обеспечив тем самым однопартийное государственное устройство.

Кадры

Органы МЧК создавались и комплектовались кадрами в срочном порядке. Основную массу кадрового состава МЧК составляли коммунисты. Постепенно органы МЧК за счет действий МК РКП(б), Моссовета, собственных усилий были превращены в боевой аппарат, укомплектованный особо подобранными кадрами. Главное внимание уделялось при «особом» подборе идеологической верности и преданности делу революции: желание бросить все силы на то, чтобы гарантировать последующее существование советской власти.

Первые курсы ВЧК с 2-недельным сроком обучения были открыты в ноябре 1918 года. В 1919–1920 годах действовала школа ВЧК со сроком обучения 2 месяца.

А. Калинников. Чекисты

А. Калинников. Чекисты

ОБЗОР ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МЧК

ИЗ ОБЗОРА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МЧК ЗА ПЕРИОД С 1 ДЕКАБРЯ 1918 г. ПО 1 НОЯБРЯ 1920 г.

Московская чрезвычайная комиссия (МЧК) есть создание революционного времени. Власть еще не закрепленная, власть, находящаяся в водовороте политических событий среди беспрерывных заговоров и восстаний, сочла себя вынужденной выдвинуть для самозащиты аппарат, снабженный чрезвычайными полномочиями.
Этот аппарат пролетарской диктатуры на первых порах своей деятельности оказался вынужденным значительно расширить свои функции ввиду слабости органов как административных, так и судебных. Среди преступных деяний, отнимавших у чрезвычайной комиссии много сил, мы находим список деяний чисто уголовного свойства — грабежи, убийства, разбои, шантажи, вымогательства и т. п. Московская чрезвычайная комиссия в своем отчете за первую половину текущего года так описывает обстановку, среди которой ей пришлось начать свою работу, выводя ее далеко за пределы специальности.
«Октябрьской революции пришлось унаследовать массу преступного элемента, — читаем мы в нем, — организованный бандитизм, с одной стороны, и никуда не годный по своему составу аппарат борьбы с ними в лице милиции и уголовного розыска. Крики „караул“ на улице, в домах и учреждениях, а позднее безмолвное поднимание рук вверх ночью и днем стали бытовым явлением в Москве. Первые же шаги добросовестного расследования обнаружили полный контакт бандитствующих со многими в уголовном розыске на почве материальных интересов». Необходимы были чрезвычайные борьбы с бандитизмом — и тогда в дело вмешалась Московская чрезвычайная комиссия.
Цифровой материал о деятельности комиссии дает полное основание характеризовать весь первый период ее деятельности — с 1 декабря 1918 по 1 августа 1919 года — как по преимуществу уголовно-розыскной. За период с 1 января по 1 мая из 2391 преступного деяния, бывшего на рассмотрении чрезвычайной комиссии, 1092, или 47 %, т. е. почти половина, приходилось на долю уголовных дел. За период с 1 мая по 1 августа из 3107 дел уголовных было 1151, или 38 %, и только с августа 1919 года начинает намечаться крутой поворот в работе комиссии: число уголовных дел сразу падает до 14  % за период с 1 августа по 1 ноября и до 19 % за два последних месяца 1919 года. В 1920 году процент этот еще ниже — 11 % за первое полугодие и 16 % — за второе.
Вместе с этим начинает намечаться настоящий облик комиссии как органа пролетарской диктатуры: число дел по борьбе с контрреволюцией, проходящих через МЧК, начинает быстро расти и в абсолютных числах, и в относительных: с 429 за первую треть 1919 года оно поднимается до 1139 за период май — июль; и до 1689 за время с 1 августа по ноябрь. Ноябрьско-декабрьская цифра — 1207. Соответствующие процентные отношения будут: 18 % (январь — май); 35 % (май — июль), 30 % (август — ноябрь); 32 % (ноябрь — декабрь).
В 1920 году особенное внимание уделялось борьбе со спекуляцией. Число спекулятивных случаев, попавших в работу МЧК, в первой половине 1919 года было еще незначительно, составляя 23 % за первую четверть года и 18 % — за вторую, но уже с августа замечается значительный рост этой категории дел: они дают 46 % за период август — ноябрь и 35 % за два последних месяца. В 1920 году число спекулятивных преступлений выдвигается на главное место, давая за первое полугодие 75 % и за время с июля по ноябрь — 64 %».
Последняя серия преступных деяний, с которыми боролась МЧК, — должностные преступления.
Надо сознаться, что в этой области дело обстоит довольно неблагополучно. Каждая революция имеет одну неприглядную, хотя и преходящую, черту: появление на сцене всяких проходимцев, наемных дельцов, авантюристов, просто преступников, примазывающихся к власти с корыстными или иными преступными целями. Вред, причиняемый ими революции, колоссален; борьба с этим явлением в порядке нормальной судебной репрессии невозможна ввиду слабости судебного аппарата уголовного розыска. Повелительно требуются чрезвычайные меры, и в той или иной форме они создаются. Поэтому, когда МЧК взяла на себя функции борьбы с должностными преступлениями, она переняла на себя функции, диктуемые всей обстановкой революционной деятельности. При этом надо иметь в виду, что почти все преступления, относимые к категории «спекулянтов», в то же почти время целиком являются преступлениями по должности: спекуляция ныне неразрывно связана с хищениями с советских складов, с неправильными отпусками товаров, с подлогами и т. п.

По книге «Красная Москва. 1917—1920 гг.», М., 1920. С. 631

Из воспоминаний арестованного Иванова Разумника Васильевича (1919 год)

В феврале 1919 года критик и публицист Иванов Разумник Васильевич, попавший в петербургскую тюрьму на волне арестов «левых эсеров», был переправлен в «подвалы» Лубянки, д. 14:

Ванюха и Петруха подхватили меня под руки, Гаврюха услужливо схватил мой чемоданчик — и мы поплелись на «Лубянку 14», куда заявились около трех часов ночи.
Областная Чека помещалась в обширном двухэтажном здании в глубине большого сада, выходившего на улицу. Через несколько лет на этом месте выросло многоэтажное здание областного московского ГПУ. У ворот стоял охранник с ружьем, в глубине сада у входной двери — другой. Меня ввели в регистратуру. Там в одиночестве за столом восседал дежурный чекист в военной форме, пожилой, толстый и сонный армянин, — везло мне на армян. Получив от конвоя сопроводительные документы и взятую у меня при обыске пачку бумаг и книг, он громко прочел мою фамилию <...>
Армянин позвонил и сдал меня вместе с сопроводительным пакетом другому чекисту. Тот повел меня по ряду освещенных комнат первого этажа в правый конец здания. Комнаты были уставлены столами, за ними сидели люди в военной форме, что-то писали, шумно переговаривались. У некоторых столов чинили допросы обвиняемым. Ночная жизнь кипела. В Чеке, а позднее в ГПУ и НКВД, вся работа шла ночью. Лишь впоследствии я на опыте понял причины такого обстоятельства, — но об этом я расскажу впоследствии. В последней небольшой комнате стояло четыре следовательских стола, за тремя из них велись допросы. На четвертый стол, за которым никто не сидел, конвоир положил мой сопроводительный пакет, а мне предложил пройти в дверь, распахнув ее передо мною. Дверь вела во мрак. Чекист предупредил: «три ступеньки!» — и захлопнул за мной дверь.
Мрак был неполный: под потолком тускло горела электрическая лампочка, но после яркого освещения следовательских комнат надо было еще приучить свои глаза к полутьме. Когда я немного огляделся, то увидел мрачный и темный полуподвал, по двум стенам которого были настланы деревянные нары. На голых досках спали заключенные. Их было, как я узнал утром, сорок пять человек, но что ни день, число менялось, население было очень текучее. Посредине стоял стол; вправо от двери было тусклое зарешеченное окно в уровень от земли, с широким подоконником. У окна сидел на стуле какой-то человек, закутанный в длиннополую шубу, хотя в подвале было совсем не холодно.

Иванов-Разумник Р.В. Тюрьмы и ссылки. Н.-Й.: Издательство имени Чехова, 1953

Московский Губотдел ГПУ РСФСР

В феврале 1922 года был издан декрет ВЦИК об упразднении ВЧК. На основе декрета была проведена реорганизация органов ВЧК по всей стране. В начале марта 1922 года МЧК была преобразована в Московский губернский отдел Государственного политического управления РСФСР. Прав выносить приговоры у Мосгуботдела ГПУ не было до декабря 1922 года. 8 декабря Президиум ВЦИК направил на места разъяснение о применении административной высылки. В нем говорилось, что разрешается высылать не только лиц, причастных к контрреволюционной деятельности, деятелей антисоветских партий и членов контрреволюционных организаций, но и других лиц, привлеченных по подозрению в совершении контрреволюционных деяний (ст. 57–63 и ст. 213 УК РСФСР).

Местные органы ГПУ, выносящие постановление о высылке, направляли делопроизводство по нему в ГПУ, а при наличии полномочных представительств — через них. Меру пресечения в отношении высылаемого лица мог самостоятельно избирать сам местный орган, но право вынесения внесудебных приговоров принадлежало исключительно коллегии ГПУ.

Тройка при ПП по Московской области

После упразднения в конце 1923 года Московского губотдела Полномочного представительства ОГПУ (ПП ОГПУ) вместо него ничего не было создано. Все дела по Москве и Московской губернии вел центральный аппарат ОГПУ (Б. Лубянка, д. 2). В 1929 году была создана Московская область (в нее вошли территории Московской, Тверской, Калужской, Рязанской, Тульской губерний), а в феврале 1930 года организовано ПП ОГПУ по Московской области.

В феврале 1930 года, чтобы сломить массовое сопротивление коллективизации, при всех Полпредствах ОГПУ были созданы тройки из Полпреда ОГПУ (или его заместителя), представителей местных партийных и прокурорских органов. Они получили право выносить приговоры по всему спектру обвинений в «контрреволюционных преступлениях». В Москве в 1930–1934 годах одновременно действовали два органа ОГПУ, имевшие право приговаривать к расстрелу — Коллегия ОГПУ и тройка при ПП по Московской области.

Первое свое заседание московская тройка провела 7 марта 1930 года, последнее — 10 июля 1934 года, за день до ликвидации ОГПУ.

Всего за 1931–1934 годы тройка при ПП ОГПУ по Московской области вынесла более 71 000 постановлений, из них к расстрелу — более 200. Основная доля расстрельных приговоров по делам москвичей в эти годы по-прежнему приходилась на коллегию ОГПУ. В остальных регионах СССР в начале 1930-х годов создалась противоположная ситуация — подавляющее большинство приговоров к расстрелу выносили местные тройки, в Москву же, на рассмотрение коллегии ОГПУ, расстрельных дел отсылалось значительно меньше (в процентном соотношении).

Тройки образца начала 1930-х возродятся в августе 1937 года уже при УНКВД.

 
«Милицейская тройка»

Тройки при местных органах НКВД были созданы 27 мая 1935 года и имели полномочия выносить решения о ссылке, высылке и заключении в ИТЛ до 5 лет включительно. Они могли рассматривать дела только об «уголовных и деклассированных элементах и о злостных нарушителях Положения о паспортах». Исходя из характера дел и того факта, что они поступали на рассмотрение из органов милиции, эти тройки получили наименование «паспортных», или «милицейских».

Участие прокурора в заседании тройки было обязательным. Протоколы троек направлялись начальнику Главного управления рабоче-крестьянской милиции для представления их на Особое совещание НКВД СССР. Последнее могло по своему усмотрению потребовать изменения приговора.

В эпоху «массовых операций» 1937–1938 годов «милицейские тройки» действовали параллельно с «кулацкими тройками», которые имели право выносить приговоры к ВМН. С 7 августа 1937 года тройкам по делам милиции предписывалось сосредоточиться «на делах беспаспортных лиц, не имеющих постоянного места жительства и не занимающихся полезным трудом», а дела «уголовников-рецидивистов, не порвавших с уголовным миром», рассматривать на тройках, созданных по приказу № 00447. Это предполагало резкое ужесточение выносимых приговоров.

Тройка УНКВД по Московской области

Предпосылки. На июньском пленуме ЦК ВКП(б) (23—29 июня 1937 года) нарком внутренних дел Н. И. Ежов сообщил о раскрытых НКВД за предыдущие месяцы «врагах» и их происках и обрисовал схему всеобъемлющего «враждебного заговора».

2 июля 1937 года было принято решение Политбюро ЦК ВКП(б) (П51/94), в котором говорилось: «Большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных в одно время из разных областей в северные и сибирские районы, а потом, по истечении срока высылки, вернувшихся в свои области, — являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений, как в колхозах и совхозах, так и на транспорте и в некоторых областях промышленности». На этом основании партийным руководителям и начальникам НКВД республик, краев и областей было предложено взять на учет «антисоветские элементы» («кулаков и уголовников»), причем наиболее враждебные подлежали немедленному аресту и расстрелу в «порядке административного проведения их дел через тройки», а остальных следовало «переписать и выслать в районы по указанию НКВД». Для этого предлагалось в пятидневный срок сообщить в ЦК составы троек и количество подлежащих расстрелу и высылке.

В ответ на указанное постановление в Москву стали поступать сообщения с мест с данными о числе кулаков и уголовников, которые должны были быть расстреляны или заключены в лагеря. Большинство шифротелеграмм, полученных в ЦК, содержали «примерные» или «ориентировочные» оценки числа учтенных кулаков и уголовников или фразу о том, что «выявление продолжается» и в дальнейшем цифры могут увеличиться. Другие сетовали на недостаток времени и просили дополнительный срок для предоставления данных.

Это предопределило появление т. н. «лимитов», когда в Москве на основе полученных с периферии цифр старались заранее определить, сколько в том или ином регионе следует расстрелять человек.

В последующие дни решениями Политбюро ЦК утверждались составы «троек по проверке антисоветских элементов» и «лимиты» для отдельных республик, краев и областей. С 5 по 31 июля 1937 года было принято 13 таких решений, предшествовавших непосредственному утверждению на Политбюро ЦК ВКП(б) приказа НКВД № 00447.

Состав троек. По просьбе Ежова «в целях ускорения дел по кулакам и уголовному элементу» в Москве и Московской области было организовано две тройки.

1-я тройка:

  • С. Ф. Реденс (председатель) — начальник УНКВД по Московской области;
  • К. И. Маслов — прокурор области (ввиду отъезда в длительную командировку заменен в тройке Маленовым);
  • Н. С. Хрущев — 1-й секретарь обкома МК ВКП(б) (заменен А. А. Волковым30.07.37);
  • А. А. Волков — 2-й секретарь обкома МК ВКП(б) (в августе 1937 года избран 1-м секретарем ЦК КП(б) Белоруссии);
  • В. А. Маленов — и. о. прокурора области.

2-я тройка:

  • Г. М. Якубович — заместитель начальника УНКВД (освобожден от должности в июне 1938 года);
  • С. Н. Тарасов — секретарь Московского горкома (в октябре 1937 года назначен 1-м секретарем Оргбюро ЦК ВКП(б) по Рязанской области);
  • В. И. Кобленц — ВРИД прокурора Москвы;
  • Н. М. Синев (?).

«Лимиты» в Москве. В докладной записке Хрущева на имя Сталина сообщалось, что в Москве и Московской области учтено 41 305 человек:

33 436 чел. — уголовного элемента, из них рекомендуется отнести 6500 чел. — к 1-й категории, и 23 936 чел. — ко 2-й категории. В число уголовников включались уже и нищие, и безработные, и бездомные, и лица без действующего удостоверения личности и разрешения на пребывание в соответствующих населенных пунктах.

7869 чел. — кулаков, отбывших наказание и осевших в Москве и районах области (2000 чел. — 1-я категория, 5869 чел. — 2-я категория).

Утвержденные приказом «лимиты»: всего 35 000 (5000 чел. — 1 категория, 30 000 чел. — 2 категория).

Итоги:

«Кулацкая» операция в Москве («лимиты» и итоговые цифры). Фото: Юнге М., Бордюгов Г., Биннер Р. Вертикаль большого террора. История операции по приказу НКВД № 00447

«Кулацкая» операция в Москве («лимиты» и итоговые цифры). Фото: Юнге М., Бордюгов Г., Биннер Р. Вертикаль большого террора. История операции по приказу НКВД № 00447

Порядок работы троек. Райотделы НКВД предоставляли на рассмотрение тройки материалы дел или просто списки арестованных. Процедура рассмотрения дел была свободной, протоколов не велось. Весь процесс сопровождался минимальным количеством документов, на основании которых выносилось решение о наказании. В картонной обложке с типографскими надписями «Совершенно секретно. Хранить вечно» обычно содержатся: постановление об аресте, единый протокол обыска и ареста, один или два протокола допроса арестованного и обвинительное заключение. Следом в форме таблички из трех ячеек на пол-листа идет решение тройки.

Решения были окончательными, не требовали утверждения свыше и подлежали немедленному исполнению. Основанием для приведения приговора в исполнение служила заверенная выписка из протокола решения тройки, пересланная по месту содержания приговоренного. Приговор исполнялся «с обязательным полным сохранением в тайне времени и места приведения». Как правило, заключительным документом в деле являлся акт о приведении приговора в исполнение.

Соблюдение секретности. О смертных приговорах и их исполнении не сообщалось родственникам. Согласно принятому порядку, им сообщали о приговоре к «10 годам без права переписки». По истечении 10 лет было дано распоряжение устно сообщать, что их родственники, отбывая срок наказания, умерли в местах заключения НКВД СССР. Только в рамках реабилитации, начавшейся после 1989 года, многие поколения советских граждан узнали настоящую причину и подлинную дату смерти своих родственников и друзей. Места казни и массовых захоронений были обнаружены также только в 1990-е годы.

За 14 месяцев работы спецтроек на посту начальника УНКВД по Московской области сменилось 5 человек, ни один из которых не умер естественной смертью.

  • С. Ф. Реденс (15.07.3420.01.38). Арестован 22.11.38; приговорен ВКВС СССР 21.01.40 к ВМН (в рамках «сталинского списка»). Расстрелян.
  • Л. М. Заковский (20.01.3820.04.38). Арестован 30.04.38; приговорен ВКВС СССР 29.08.38 по ст. 58–6, 58–8, 58–11 УК РСФСР к ВМН (в рамках «сталинского списка» Москва-центр, бывш.сотрудники НКВД). Расстрелян.
  • В. А. Каруцкий (20.04.3812.05.38). Застрелился в ночь на 13.05.38; умер 13.05.38 в Боткинской больнице.
  • В. Е. Цесарский (28.05.3815.09.38). Арестован 09.12.38; приговорен ВКВС СССР 21.01.40 к ВМН (в рамках «сталинского списка»). Расстрелян.
  • А. С. Журбенко (15.09.3829.11.38). Арестован 29.11.38; приговорен ВКВС СССР 15.02.40 к ВМН (в рамках «сталинского списка»). Расстрелян.
Дж. Багиров и С.Ф. Реденс (в центре) на сессии ЦИК СССР. 1936

Дж. Багиров и С.Ф. Реденс (в центре) на сессии ЦИК СССР. 1936

«Собачник»

Варлам Шаламов о Лубянке, д. 14:

12 января 1937 года я [был] арестован и поначалу допрашивался каким-то стажером по фамилии не то Романов, не то Лиманов, молодым краснощеким стажером, красневшим от каждого своего вопроса, — вазомоторная штука — игра сосудов, вроде как у Гродзенского, красневшего до корней волос, а то и до пяток.
— Значит, вы можете написать, что в 29-м году разделяли эти взгляды, а теперь не разделяете?
— Да, так.
— И можете подписать?
— Конечно.
Вазомоторный следователь выходил куда-то, показывал кому-точто-то, а к вечеру меня переводят на Лубянку, 14, в Московскую комендатуру, где я уже бывал восемь лет назад и знал все порядки и перспективы Лубянки, 14 — это «собачник», сборный приемник, оттуда ход или на волю, и так бывало, или на Лубянку, 2 — это значит, что ты государственный преступник, опытный враг высшего ранга, близко стоящий к высшей мере, либо в Бутырскую следственную тюрьму, где ты, признанный врагом народа, подлежишь все-таки изоляции в минусе или плюсе.

Шаламов В. Т. Воспоминания о КолымеАрест. 

На Лубянке, 14, и на Лубянке, 2, надзиратели ходили по коридору в валенках. Громко разговаривать там было запрещено. «Ведущий» надзиратель щелкал пальцами, как кастаньетами, и на этот звук другой коридорный отвечал негромкими хлопками в ладоши, что означало: «дорога свободна, веди». В Бутырках водили гораздо веселее, чуть не бегом, встречались и надзиратели-женщины, в форме, конечно. В отличие от Лубянки здесь сигнал подавали, ударяя ключом о медную пряжку собственного пояса. Так же отвечал и коридорный.
На Лубянке вызов из камеры всегда был обставлен весьма драматически Открывалась дверь, и на пороге не сразу появлялся человек в форме. Человек доставал из рукава бумажку, вглядывался в нее и спрашивал:
— Кто здесь на букву «Б» (или на букву «А»)? — Выслушав ответ, говорил: — Выходи!

Шаламов В. Т. Бутырская тюрьма

Сусанна Печуро, заключенная тюрьмы на Малой Лубянке

Я говорю: «Куда вы меня везете?» — «Куда надо, туда и везем». Я говорю: «Меня вот сюда, на Большую Лубянку». — «Ха, ты еще знаешь куда?». Говорю: «Знаю». Они меня привезли на Малую Лубянку, не на Большую. Это Лубянка, 30/14. Напротив костела. Эта Лубянка.
Да, вообще, мне очень повезло, что я на первые две недели попала туда. Эта Лубянка носила совершенно замечательное название. Абсолютно неприличное, но очень точное. Она называлась «Главоблёблконтора». Потому что туда сажали девчонок за проституцию, за связи с иностранцами.
Ну, просидела я в этом самом в боксе там, сколько, сутки. Значит, это самое, отпечатки пальцев, все, что полагается. И вот, когда делали отпечатки пальцев, этот мужик, который делал, он меня так погладил по руке. Я его… хлопнула с размаху по руке. Он сказал: «Ишь ты! Ну, ты здесь хлебнешь».
Я слышала голоса ребят. Когда их выводили, они выкрикивали что-то. Естественно, для того, чтобы их услышали остальные. Потом повели на допросы. Я на допросах стала выламываться, естественно, что я ничего не знаю, вообще никого не знаю и чего это вы делаете. Ну, как полагается.

Интервью с Сусанной Соломоновной Печуро. Проект «Последний свидетель». Архив общества «Мемориал» 

Владимир Кантовский о тюрьме на Малой Лубянке
Владимир Кантовский о тюрьме на Малой Лубянке
Лацис М. Я. Два года борьбы на внутреннем фронте. М., 1920
Из истории Московской чрезвычайной комиссии. 1918–1921: сб. документов / редколл. В. И. Алидин и др. Сост. А. С. Велидов, И. Е. Поликаренко, В. Г. Ушаков. М., 1978
Из истории Всероссийской чрезвычайной комиссии. М., 1958
Велидов А. С. Коммунистическая партия — создатель и руководитель ВЧК. 1917–1920. М., 1970
Мозохин О. Б. Право на репрессии: внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918–1953). Монография. М., 2006
Петрихин А. И. Органы ВЧК в период иностранной военной интервенции и гражданской войны (1918–1920 гг.). М., 1950
Мельгунов С. П. Красный террор в России, 1918–1923 гг. Берлин, 1924
Расстрельные списки. Москва, 1937–1941, «Коммунарка», Бутово: кн. памяти жертв полит. репрессий / Под ред. Л.С. Ереминой, А.Б. Рогинского. М., 2000
Юнге М., Бордюгов Г., Биннер Р. Вертикаль большого террора. История операции по приказу НКВД № 00447. М.: Новый хронограф; АИРО-XXI, 2008
Ватлин А. Ю. Террор районного масштаба: «Массовые операции» НКВД в Кунцевском районе Московской области 1937–1938 гг. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2004
Хлевнюк О. В. Политбюро. Механизмы политической власти в 30-е годы. М., 1996
Лубянка: Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-КГБ. 1917–1960. Справочник / сост. А.И. Кокурин, Н. В. Петров. Ред. Р. Г. Пихоя. М., 1997