Бескудниковский лагерь

Адрес: 2 км от ст. Бескудниково

Бескудниковский лагерь (в перечнях лагерей до 1949 года — отдельный лагерный пункт (ОЛП) № 2, затем Исправительно-трудовая колония при заводе № 1) был организован в 1944 году. Как и у большинства лагерей, его «адресом» было расстояние до ближайшей железнодорожной станции. Последний раз этот лагерь фигурирует в прокурорском списке дислокации лагерей, составленном к марту 1954 года.

В 1947–1949 годы на Бескудниковском кирпичном заводе существовал еще один лагерь для военнопленных и интернированных.

Cтенд у проходной Бескудниковского комбината строительных материалов и конструкций № 1. Фото: PastVu

Cтенд у проходной Бескудниковского комбината строительных материалов и конструкций № 1. Фото: PastVu

Улица Стандартная

Еще до создания Бескудниковского лагеря в окрестностях станции Бескудниково существовали места заключения. С 1921 года до середины 1930-х недалеко от Бескудникова находилась Лианозовская (затем — Лианозово-Крюковская) исправительная колония, заключенные которой работали на кирпичных заводах. Эта колония упомянута в списке мест заключения в 1930 году, а в 1935 году она среди фабрик и заводов НКВД уже не числится. Официальным адресом Лианозовской колонии в 1927 году была станция Бескудниково. А в 1930 году в качестве адреса колонии указана станция Лианозово (прежде бывшая платформой). Кирпичный завод располагался около станции Лианозово, он виден на карте 1940 года между Дмитровским шоссе и проектируемым проездом № 5265.

Около станции Бескудниково еще со времен строительства канала Москва–Волга находились склады НКВД. Бескудниковская складская база указана в приказе НКВД от 31 октября 1937 года в связи с передачей ее от Мосволгостроя НКВД в ведение ГУЛАГа с 15 ноября того же года (Кокурин А., Петров Н. ГУЛАГ: структура и кадры // Свободная мысль. 2000. № 2. С. 125). В 1938 году эта база была упомянута в бухгалтерских документах Управления местами заключения Московской области. В приказе НКВД от 2 апреля 1941 года за Химкинским ИТЛ (Химлагом) числится «строительство и обслуживание Бескудниковской базы московской конторы Управления технического снабжения строек и лагерей НКВД». Химлаг был закрыт в июле 1941 года. Можно предположить, что лагерь при базе существовал и после закрытия Химлага, но сведений об этом нет. 

Бескудниковский лагерь при заводе, о котором идет речь в этой статье, находился рядом с базой (и частично на ее территории). Заключенные лагеря строили завод, который расположился «на земельном участке, отведенном для Бескудниковской базы», как указано в акте от 31 марта 1949 года «О передаче завода № 1 УМТС в ведение 3-го управления ГУЛАГа». Часть заводских построек, принятых в эксплуатацию, относилась еще к Дмитлаговскому периоду — это каркасно-засыпное общежитие охраны, насосная станция № 2 1935 года, здание заводоуправления (также каркасно-засыпное) и трансформаторная станция № 2 1936 года.

На Генеральном плане Москвы 1952 года каменные строения указаны как раз там, где на современных картах находится Бескудниковский комбинат строительных материалов и конструкций № 1 (БКСМ). Но на этом плане постройки (которые, видимо, и являются цехами завода) размещены на южной, сейчас нечетной стороне Стандартной улицы. А на современных картах завод расположен на северной (нынешней четной стороне) по адресу Стандартная улица, д. 6. Если это не ошибка в плане, то можно предположить, что эта улица была перенесена, как и, например, соседняя улица 800-летия Москвы. Гипотеза о переносе Стандартной улицы косвенно подтверждается тем, что в 1952 году ее начало находится на северо-востоке от железнодорожной станции, а на современной карте — на юго-востоке. Фрагментом «старой» Стандартной улицы выглядит сохранившийся проулок между корпусами дома 15А по Путевому проезду и зданием 6с11 по Стандартной улице.

Фрагмент Генерального плана Москвы 1952 г. Источник: ​retromap.ru

Фрагмент Генерального плана Москвы 1952 г. Источник: retromap.ru

Опираясь на Генплан Москвы 1952 года, можно предположить, что лагерь — это огороженные деревянным забором постройки, которые примыкают на востоке к территории завода и находятся в конце Стандартной улицы, у Алтуфьевского шоссе. В этой части Стандартная улица поворачивает и в настоящее время проходит там же, где проходила в 1952 году. На этом месте стоят корпуса строения 79 по Алтуфьевскому шоссе. Особенности расположения лагеря, которые описаны в докладной записке 1953 года, это предположение подтверждают: «Жилая зона колонии расположена на территории завода <...> наличие уличного движения в непосредственной близости вдоль заборов ограждения <...> территория завода и лагеря расположена в поселке… периметр ограждения имеет большое количество углов и изгибов». Углы и изгибы ограждения хорошо заметны на плане 1952 года. Согласно записке, это затрудняло охрану лагеря. Кроме того, у юго-восточного угла огороженной территории года обозначен водоем, и это согласуется с описанием лагеря 1949 года, сообщающим, что «канализация стекает в колхозный пруд». 

База Управления материально-технического снабжения мест заключения находилась севернее завода, там, где сейчас (по адресу: ул. Поморская, 50) располагаются склады МВД (или Московская база хранения ресурсов Министерства внутренних дел РФ). Рядом со складами, по адресу: ул. Стандартная, 13, расквартирована Специальная моторизованная воинская часть № 5128 внутренних войск МВД.

 

Завод и лагерь строились одновременно (так, в справке 1949 года указано: «Строительство лагеря 1944–1946 год»). Но, вероятно, лагерь начали строить раньше — уже в 1943 году, поскольку в альбоме «Трудовая жизнь заключенных УИТКиЛ УНВД по МО» этим годом датирована фотография «старой столовой». В 1944 году она уже разрушалась, и вместо нее построили новую. 

В 1948 году в лагере было 10 бараков: «Большинство бараков в чистом состоянии, особо отличившиеся 1, 5, 6, 7, 8… в бараках 1 и БУР (барак усиленного режима. — Е.Н.) — клопы, в 4 и 9 — постельные принадлежности грязные» (отчет о санитарном состоянии лагеря). Эти сведения подтверждаются справкой от 31 марта 1949 года: «Лагерь — бараки, 1 — 6, 8 каркасно-засыпные, 7, 9 рубленые из бревен». Там же указано, что площадь лагеря составляет 2,5 га.

Планировку Бескудниковского лагеря вспоминает Лазарь Шерешевский: «Летом 1945 года на главной аллее гулаговского подразделения в подмосковном Бескудникове <...> От производственной зоны до карцера (который по-лагерному „кондей“), по магистральному нашему проспекту Кондейштрассе… пошел к воротам по Кондейштрассе» (Шерешевский Л. Мой мудрый друг // Лехаим. Декабрь, 2004. Об авторе).

Завод снабжения
Топор из отделения Свирлага в урочище Мандроги (Лодейнопольский р-н Ленинградской обл.). Обнаружен в августе 1993 г. М.С. Пушницким и В.С. Хроменковым во время экспедиции Научно-информационного центра «Мемориал» (Санкт-Петербург). Хранится в музее НИЦ «Мемориал». (Фотофиксация 19.12.2007.) Фото: Виртуальный музей гулага

Топор из отделения Свирлага в урочище Мандроги (Лодейнопольский р-н Ленинградской обл.). Обнаружен в августе 1993 г. М.С. Пушницким и В.С. Хроменковым во время экспедиции Научно-информационного центра «Мемориал» (Санкт-Петербург). Хранится в музее НИЦ «Мемориал». (Фотофиксация 19.12.2007.) Фото: Виртуальный музей ГУЛАГа

Завод, построенный заключенными рядом с базой, служил для снабжения ГУЛАГа и производил оборудование для лагерей и индустрии МВД. Предприятие было непосредственно подчинено ГУЛАГу, и большую часть его работников составляли заключенные ОЛП № 2. Продукцию гулаговской мастерской вспоминал Виктор Левенштейн, попавший в этот лагерь в 1945 году:

…в июле <1945 года> этап в Бескудники был, наконец, сформирован, и на двух грузовиках с высокими бортами, по 25 зэков в каждом, нас привезли в лагерь. Лагерь этот был при заводе № 1 Управления материально-технического снабжения ГУЛАГа НКВД СССР. Завод был большой, на нем изготовляли для лагерей самые разные вещи: оборудование для шахт Печоры и Воркуты, основные орудия лагерного производства — тачки, кирки, лопаты и ломы, электрическую аппаратуру, изоляторы и многое другое.

Левенштейн В. За Бутырской каменной стеной // Континент. 2007. № 132. Об авторе

Наручники

Перечислив заводскую продукцию, на одном из ее пунктов Виктор Левенштейн остановился подробно.

На следующий день я отправился в девятый цех. Был конец октября 1945 года, и на фасаде цеха висел огромный лозунг:
ВСТРЕТИМ XXVIII ГОДОВЩИНУ ВЕЛИКОГО ОКТЯБРЯ
ДОСРОЧНЫМ ВЫПОЛНЕНИЕМ ПЛАНА ПО ИЗДЕЛИЮ № 1
— Что такое изделие номер один? — спросил я у встретившего меня Сальникова.
— Наручники. Наш цех специализированный. Мы только наручники и делаем.
Я посмотрел на Сальникова. Он спокойно продолжал говорить о своем цехе. Видимо, ни ему, ни лагерному начальству не приходила в голову мысль о чудовищном юморе ситуации. Меня распирало желание высказаться по поводу актуальности и мудрости лозунга на фасаде его цеха, но воспоминания о следствии еще были свежи, и я промолчал.
Наручники, которые изготовлял девятый цех, назывались «строгие» и состояли из двух плоских, толщиной в 4–5 миллиметров стальных полуколец, соединенных шарниром. Они запирались защелкой с пружиной, позволяющей движение полуколец только в одном направлении — внутрь. Пара наручников соединялась между собой короткой цепью. Таким образом, если после того как на вас надели наручники, вы ведете себя спокойно, наручники остаются в том же положении, в каком они были заперты. Но стоит вам попытаться растянуть руки, дернуть цепь, как полукольца затягиваются и врезаются вам в запястья. Благодаря своему устройству «изделие № 1» легко превращалось в орудие наказания и пытки.
… А.И. Солженицын писал, что массовый выпуск наручников был налажен в Советском Союзе к тридцатилетию Октябрьской революции. Как видим, уже к 28-й годовщине специализированный цех на заводе № 1 УМТС НКВД клепал их полным ходом. Так довелось мне найти ответ на вопрос, который задал Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ»: «На каком-то заводе делали их (наручники) рабочие с седеющими усами, образцовые пролетарии нашей литературы — ведь не сами же Сталин с Берией делали их?» Сами же заключенные и делали их для себя. И завод был в лагерной зоне. И в этом еще раз проявилась мудрость лагерной системы: сами же заключенные и делали, да еще и благодарили судьбу за то, что работают в теплом цехе, а не на гибельном заполярном лесоповале.

Наручники. Абезьское отделение Минлага. 1940-е – 1950-е гг. Абезьский историко-мемориальный комплекс. Источник: Виртуальный музей Гулага

Наручники. Абезьское отделение Минлага. 1940-е – 1950-е гг. Абезьский историко-мемориальный комплекс. Источник: Виртуальный музей Гулага 

Данных о производстве на заводе наручников в 1940-е годы в документах нет. В справке от 31 марта 1949 года в перечне производственных помещений сообщается о наличии на заводе восьми цехов: «Цех № 1 механосборочный, цех 2 литейный, цех № 3 инструментальный, цех № 4 ремонтно-механический, цех № 5 кузнечно-сварочный, цех № 6 пластмасс, цех № 7 столярный, лесопильный цех (№ 8?)». Цех № 9, о котором рассказывает Левенштейн, не упоминается вовсе. Но в 1953 году, отчитываясь о производственной деятельности, завод сообщает, что выпущены «специзделия большие — 300 шт. малые 1125 штук», под которыми подразумеваются, скорее всего, именно наручники.

Завод производил также утварь для мест заключения. Героя мемуарного рассказа Лазаря Шерешевского назначают нормировщиком «на пластмассу... в цех, что выпускал миски для баланды и каши». Шершеневский пишет: «Из той посуды, „из наших рук“, кормились все тюрьмы и лагеря могучей страны». Известно, что в 1952 году была произведена реконструкция пластмассового цеха, «отремонтировано и пущено 15 прессов».

Первоначально предполагалось, что значительная часть заводского производства будет связана со строительством, но к ноябрю 1946 года, когда был утвержден проект завода, его специализация изменилась. Заводская партячейка в это время обсуждала, что «запланированная постройка цеха домостроения была снята». В справке ГУЛАГа указано, что в то же время был законсервирован цех стекловаты. Таким образом, строительная часть производства была свернута почти полностью, осталась только упомянутая в делах заводской партячейки 1946 года «задача изготовления шлакоблоков».

В 1946 году Бескудниковский завод был расширен. В докладе тов. Данилина, сделанном на партсобрании конторы снабжения ГУЛАГа 28 января 1946 года, сообщается также, что с реорганизацией «лишились прирельсовой Бескудниковской базы площадью 1600 м кв.».

Продукция завода становилась сложнее. Начальство, отчитываясь в 1947 году, сообщало, что на заводе освоено производство винтов, гаек: «В массовом выпуске пущен шестишпиндельный автомат Нью-Бритон, дающий за смену 1000 гаек». Также было начато массовое производство болтов и ряда пластмассовых изделий. Докладывали и что «выпускается серийно-ленточный транспортер», «сварочные аппараты и ПШЛ-1 (лампа шахтерская)».

Заключенные ОЛП № 2 работали не только на заводе, но еще в нескольких местах. Об этом свидетельствуют протоколы партсобраний. Их отправляли на работу на базу ГУЛАГа — там «работу иногда кончают раньше времени за 20–30 мин.», они строили поселок на улице 800-летия Москвы, где возникали проблемы: «Завод несвоевременно подает машины для рабсилы жилстроительства».

Сотрудники лагеря и базы жили в поселке, в частности, в 2-этажном кирпичном доме. Директор завода Златкович в феврале 1950 года на партсобрании досадовал: «Надеялись, что выстроенный дом будет полностью заселен сотрудниками завода, лагеря, дивизиона, но получилось то, что пришлось 50% площади отдать базе». В 1952 году лагерь благоустраивал жилье сотрудников: «В нарушение приказа бригада заключенных из 10 чел. под конвоем из 5 стрелков выводится на работу в жилой поселок для ремонта квартир сотрудников в домах колонии».

В 1948 году заключенных отправляли также на Химзавод, который, по документам, «предъявляет претензии на людей». Где находился этот химзавод, точно не установлено. Можно предположить, что это лесохимические производство, существовавшее в войну на Лосиноостровском кирпичном заводе (подробнее об этом ниже). 

На самом заводе в Бескудниках в это время было круглосуточное производство. Так, секретарь партячейки Луковский в августе 1948 года сетовал на то, что «некоторые заключенные в ночных сменах спят».

В том же 1948 году из Бескудников рабочих возили на станцию Долгопрудная, где они, по-видимому, строили лагерь. Эта довольно далекая от лагеря стройка раздражала начальника Бескудниковского лагеря Перлова. Он говорил:

Наша задача открыть лагучасток № 1, оборудовать его необходимым, не допустить ни одного побега <...> Если бы вы сказали, что нельзя применять оружие и нельзя охранять, я бы не допустил открытия конвойной точки в Долгопрудной. Надо взять фонари, не допускать большой разрыв между машинами, взять полностью конвой 28 человек… задача об открытии точки… должны открыть ее во что бы то ни стало.

В мае 1949 года на станции Долгопрудная был открыт ОЛП № 51, начальником которого стал майор Перлов. 

«К засолке капусты готовы»

С 1947 года в документах партячеек лагеря и завода упоминается подсобное хозяйство, с которым во многом было связано благополучие сотрудников — и, возможно, заключенных.

В феврале 1947 года тов. Савоськин получил выговор за то, что отремонтированные им для подсобного хозяйства тракторы сломались.

Получение дефицитной сельскохозяйственной делянки требовало от начальства бюрократической оборотистости, которая, как видно из выступления в августе 1948 года, была проявлена: «Организованное вне плана подсобное хозяйство лагеря обеспечит полностью контингент заключенных и личный состав ВСО картофелем и овощами». Тогда же в рапорте о том, как проходит уборка и хранение овощей с подсобного хозяйства, сообщается, что «к засолке капусты готовы».

По данным на 1952 год, подсобное хозяйство находилось в Уваровском районе (сейчас — часть Можайского района). Оно располагалось «на землях госфонда 100 га, колхозной 90 га, из них пахотной 120 га».

«Ненастоящий лагерь»

В 1945 году в Бескудниковском лагере было много осужденных за контрреволюционные преступления. Лазарь Шерешевский пишет: «Барак наш исключительно политический (сплошь 58-я)».

В 1953 году в лагере проводилась проверка. По ее результатам был составлен отчет, из которого мы узнаем подробности об условиях в лагере:

В заявлениях заключенных, в основном, содержатся ходатайства о переводе на работу в другой цех, об оставлении на заводе по отбытии срока наказания. Контингент отбирается в тюрьмах Москвы самим руководством колонии. Контингент подобран из числа осужденных за бытовые преступления на небольшие сроки наказания.

Судя по отчету и протоколам партийных собраний, отношение к заключенным в Бескудниковском лагере было относительно гуманным. На одном из партсобраний в 1948 году тов. Бирюков призывал товарищей «не допускать связей и панибратства с з/к з/к».

Поскольку заключенные работали на заводе, то их работоспособность и, следовательно, условия содержания были заботой не только лагерного, но и заводского начальства. Если на заводе № 2 в Ховрине, который описан Солженицыным в «Архипелаге ГУЛАГ», установленные начальником Мамуриным порядки были гулаговские, то в Бескудникове заводское производство сформировало «ненастоящий», как называет его Виктор Левенштейн, лагерь.

Виктор Левенштейн. 1944 г. Лубянка. Фото: spiegel.de

Виктор Левенштейн. 1944 г. Лубянка. Фото: spiegel.de

…Витенька, — сказала женщина. — Я твоя тетя Туся, мы виделись, когда ты с мамой приезжал в Ленинград. <...> — Тетя Туся понизила голос: — Тебя пошлют в Бескудники. Это лагерь с хорошими условиями. И близко от Москвы… Старшему лейтенанту Красному, который был вхож в тюремную канцелярию, где подбирал зэков для работы на своем заводе, не составляло большого труда заставить заключенного нарядчика разыскать мое дело, несмотря на спецнаряд, положить его в «хороший» этап — в ближний подмосковный Бескудниковский лагерь». <...>
Лагерь в Бескудниках был большой и какой-то «ненастоящий». Я понял это потом, когда увидел «настоящие» лагеря. Работа на заводе не тяжелая и в теплых цехах, а лагерная кормежка, хоть и скудная, но рядом была Москва, у многих там жили родственники, существовали передачи, посылки от родных. И уголовники не курочили тех, кто получал продукты с воли.
В бараке я как-то сразу попал в общество милых и интеллигентных людей. Соседом по нарам оказался журналист Николай Николаевич Кружков. Он был намного старше меня, но мы подружились. Во время Гражданской войны в Испании он был там корреспондентом, потом редактировал газету «Рабочая Москва», а во время Отечественной войны работал в главной газете Красной армии «Красная звезда», был полковником. Подвело его «волнение в крови»: он ушел от одной женщины к другой, и первая, желая ему отомстить, донесла, что он «расхваливал порядки в буржуазных странах» (он рассказывал ей об Испании).
Рабочий день в лагере был 10-часовый, но все же после работы в КВЧ (культурно-воспитательная часть) зэки занимались самодеятельностью. Там была знакомая мне обстановка самодеятельных театров. Готовился очередной концерт. На сцене стоял рояль, играл известный в Москве пианист и композитор Владимир Клемпнер. Молодой поэт Лазарь Шерешевский читал свои переводы стихов Киплинга:
…пыль, пыль, пыль, пыль от шагающих сапог,
И отдыха нет на войне солдату…
В лагере был женский барак. От остальной жилой зоны он был отделен колючей проволокой, и надзиратели охраняли проход в «женскую зону», но участниц самодеятельности пускали вечером в КВЧ, так что было и женское общество. Это придавало посещениям КВЧ дополнительную привлекательность. Лишенные привычного общения и развлечений, оторванные от любимых дел, люди тянулись к возможности хоть на пару часов забыть, что они — в тюрьме.
Лагерь разделялся на жилую зону, где были бараки, и рабочую зону — завод. Моим начальником цеха был молодой инженер Волгин. Он был на 10 лет старше меня, знал дело, и я относился к нему с почтением и старался учиться у него. Как-то Волгин спросил меня:
— Ты говорил, что учился в Московском горном институте. Ты там преподавателя Сальникова не знал?
— Знал, как же, он был доцентом на кафедре горных машин.
— Он здесь, на заводе, начальник девятого цеха. Зайди после работы во второй барак и спроси его.
Я зашел во второй барак. Сальников узнал меня, обрадовался. Срок он получил за финансовые злоупотребления.
— Приходи ко мне в цех. У меня много станков-автоматов, тебе будет интересно. — Сальников оставался преподавателем и в лагере. <...>
В конце года стали уходить из Бескудников этапы. Заметили мы, что на этапы уходит много народа с 58-й статьей — политических. Старшим нарядчиком в лагере был бывший полковник авиации Кузминых, осужденный на 10 лет. В лагере говорили, что сел он за особые отличия в мародерстве Советской армии в побежденной Германии: гнал оттуда «трофейное» добро домой на подчиненных ему самолетах. Ему не повезло — попался. Дело было громкое, говорили, что и генералы и даже маршал авиации проходили по этому делу. Каким-то образом и жена его, молодая и красивая Зоя, оказалась вовлеченной в это дело, получила, кажется, 3 года лагерей и отбывала срок здесь же, хотя, по лагерным правилам, мужу с женой в одном лагере сидеть не полагалось. Она приходила по вечерам к нам в КВЧ на занятия самодеятельности. Зоя и шепнула мне, что лагерь чистят от 58-й статьи: узнала от мужа-нарядчика. Мол, не место им в Подмосковье, шлют на Север. Сейчас отправляют политических с 10-летним сроком, а за ними пойдут и все остальные. Время, когда товарищ Сталин решил согнать 58-ю в каторжные ОСОБЛАГи, еще не пришло, но уже сейчас в конце победного 1945 года для могучей державы, победившей нацизм, и фашизм, и японский империализм, оказалось опасным держать «политиков» вблизи столицы Всего Прогрессивного Человечества.
Через несколько дней после этого разговора Зоя, со своей бытовой статьей и малым сроком, ушла на этап: то ли провинился в чем-то ее муж и начальство решило не закрывать больше глаза на то, что жена его сидит в том же лагере, то ли не знали этого раньше, а тут выяснили.
Вскоре после этого, вызвали и меня на вахту «с вещами». Оказалось, что на меня пришел спецнаряд из ГУЛАГа, и по этому спецнаряду я направляюсь на Ангренстрой: сработала-таки записочка, поданная мной в Бутырской тюрьме по совету соседа по нарам.

(Предисловие к публикации мемуаров Левеншейна в «Континенте» написал генетик Валерий Сойфер; по совпадению партгрупоргом в ОЛП № 2 и преподавателем в лагерной партшколе был тов. Сойфер.)

Лазарь Шерешевский. Фото: mvk-yamal.ru

Лазарь Шерешевский. Фото: mvk-yamal.ru

Упомянутый Левенштейном поэт Лазарь Шерешевский также вспоминал быт в Бескудниковском лагере:

Бескудниково — предместье столицы (теперь в черте города), и к заключенным-москвичам приезжали родственники с передачами. Иной раз удавалось и свидания получить. <...>
Продукты складывались в общий котел. Мы садились вокруг тумбочки. На плите, вделанной в печь-„голландку“, жарилась картошка… Помидоры, огурцы, зеленый лук, а в центре пиршественной пирамиды — принадлежащий Гехту алюминиевый бидон. Наполняли его кипятком из казенного „титана“, засыпали заварку, и по нашим металлическим кружкам разливался напиток необычайного аромата…
Эти чаепития стали ритуальными. За картошкой и зеленой закуской шли долгие разговоры. Литературно-газетные события, спектакли и концерты, друзья и подруги…
Я, обделенный домашними передачами, бегал за кипятком, равноправно участвуя в трапезах и беседах… Был молод, резвился, как мог, ухаживал за обитательницами женской зоны. <...>
Зачастили «дальние этапы» (весна-лето 1946 года. — Е.Н.). Нас «выдергивали» по каким-то спискам, собирали человек 30–40 и отправляли в пересыльную пресненскую тюрьму. Оттуда, как в песне:
Этап на север, срока огромные…

 

История другого героя воспоминаний Виктора Левенштейна — Владимира Клемпера и рояля, на котором он играл, известна из истории ГУЛАГа Солженицина.

Володя Клемпнер, молодой композитор, сын состоятельного адвоката, а по лагерным понятиям ещё и небитый фрей, взял в Бескудниковский подмосковный лагерь из дому собственный рояль (неслыханное событие на Архипелаге)! Взял как бы для укрепления культмассовой работы, а на самом деле — чтобы самому сочинять. Зато был у него всегда ключ к лагерной сцене, и после отбоя он там играл при свече (электричество выключали). Однажды он так играл, записывал свою новую сонату и вздрогнул от голоса сзади: — Кан-да-лами ваша музыка пахнет. Клемпнер вскочил. От стены, где стоял, подкравшись, теперь двигался на свечу майор, начальник лагеря, старый чекист, — и за ним росла его гигантская чёрная тень. Теперь-то понял майор, зачем этот обманщик выписал рояль. Он подошёл, взял нотную запись и молча, мрачно стал жечь на свече. — Что вы делаете? — не мог не вскрикнуть молодой композитор. — Туда вашу музыку! — ещё более определённо назначил через стиснутые зубы майор. Пепел отпал от листа и мягко опустился на клавиши. Старый чекист не ошибся: эта соната действительно писалась о лагерях. Вскоре нашли повод мотать Володе новое лагерное дело и послали его на следствие в Бутырки. В свой лагерь он больше не вернулся, и рояля ему назад, разумеется, не выдали. Да и выжил ли он сам? — не знаю, что-то нет его.

Солженицин А.И. Архипелаг ГУЛАГ. Т. 2, гл. 18

Сцена, на которой стоял рояль, очевидно, находилась в лагерной столовой. «Декорации», в которых происходил разговор чекиста и музыканта, сохранились на фотографиях.

В начале 1960-х Владимир Федорович Клемпнер вернулся в Москву и работал в Филармонии (Артур Штильман вспоминал об его участии в поездке по ГДР в 1967 году (В Большом театре и Метрополитен-опера. Годы жизни в Москве и Нью-Йорке. Ч. 1. Гл. 5. СПб., 2015).

Лагерная культурно-воспитательная часть, похоже, давала возможность еще для одного послабления заключенным: в 1949 году партийная ячейка требовала «отменить распоряжение о ношении волос артистами, которых 75 человек». 

Политические заключенные в 1946–1952 годы были вывезены в особлаги за пределы Московской области. Но тюремная субординация по-прежнему не соблюдалась слишком жестко: в 1952 году прибывшие на завод ревизоры отмечали в отчете:

Требования об изоляции заключенных от гражданского населения нарушаются. В цехах и заводах совместно с заключенными работают около 300 человек низового персонала… в ряде случаев в подчинении и в учениках заключенных работают вольнонаемные рабочие.

Нары, прачки и случаи вшивости

В 1948–1949 годах завод интенсивно строился. В списке сверхлимитных расходов 1952 года сообщалось, что в это время началось строительство общежития, столовой, механосборочного цеха, столярнообдельного цеха, сушилки, узкоколейных путей, кузнечно-термического цеха (кузнечное производство, видимо, существовало и раньше — отдельный цех для него собирались строить еще в 1946 году), ремонтно-механического цеха, инструментального цеха, котельной центральной лаборатории, а к 1952 году были построены также литейный и столярный цеха (ГАРФ. Ф. Р9414. Оп. 1. Д. 2292. Лл. 8, 29). Территория завода и лагеря расширялась, видимо, за счет земли, остававшейся у базы. Так сообщалось, что «забор <ограждавший завод в 1949 году>, граничащий с Бескудниковской базой, должен быть перенесен согласно генплану».

Одновременно были повышены требования к санитарным нормам быта заключенных. Партийная ячейка начала обсуждать вопрос чистоты стирки, ранее не отмеченный в повестке собраний — говорили о наличии и качестве мыла, количестве прачек. В июле 1949 года тов. Дьякова, заведовавшая санчастью, объясняла начальнику лагеря:

Хочу немного поправить Корнеева. Он сказал, что очень большой штат санчасти, а у меня нет никого из вольнонаемных, приходится заставлять з/к, после чего я их контролирую. <...> В бараках есть клопы. <...> Три прачки не могут выстирать на всех чисто.

ЦГА Москвы. Ф. П2264. Оп. 1. Д. 144. Л. 149

Важнейшей гигиенической мерой была замена нар. Начальник завода наставлял подчиненных:

Чтобы не иметь случаев вшивости, нужно заменить деревянные нары на металлические, произвести ремонт в БУРе… И надо сделать душевые установки в цехах.

Там же

В лагере были обычные нары и «вагонка» – двух ярусные спальные полки расположенные поперек барака. 

Бескудниковский лагерь в этом отношении имел преимущество по сравнению с другими лагерями, поскольку мог сам изготовить металлические нары на заводе. Главный инженер завода Серебряков отчитывался: «Должны до 5.08 закончить производство железных нар,  т.к.  еще в трех бараках их нет». Но, несмотря на все принятые меры, в 1951 году Управление колоний и лагерей снова обсуждало завшивленность в Бескудниково.

Колония

Благоустройство лагеря, видимо, было связано с решением преобразовать лагерь и завод в одно учреждение — промышленную исправительно-трудовую колонию. Ответственное за производственную отчетность руководство завода хотело получить возможность административно воздействовать на руководство лагеря, которое, по его мнению, пренебрегало заводскими интересами. Еще в 1946 году директор завода ругал руководство лагеря и охрану:

Плохо с надзором за з/к в САНО (санитарный отдел, медчасть. — Е.Н.), лезут посторонние, тащат политуру… з\к з\к должны перевоспитывать, нельзя давать безнаказанно портить оборудование сегодняшними з\к, з\к мы должны прививать соц. сознание.

ЦГА Москвы. Ф. П2264. Оп. 1. Д. 141. Л. 11

Лагерь же, получавший от завода технику, был недоволен опозданием машин.

С марта 1949 года лагерь стал исправительно-трудовой колонией при заводе № 1. Колония подчинялась заводскому руководству — начальник лагеря стал заместителем начальника завода по лагерю. В 1949 году эту должность занимал тов. Корнеев. Колония стала мужской. Заключенных постепенно переселяли из бараков — к 1952 году было сдано в эксплуатацию двухэтажное общежитие, но часть заключенных жили в каркасно-засыпных бараках. Всего бараков осталось шесть, и в одном из них — видимо, самом старом, 1935 года постройки — располагалась казарма охраны. В отдельных помещениях были баня-прачечная, клуб, библиотека-читальня.

Сведений о количестве заключенных в лагере до 1948 года нет. Из протоколов партячеки известно, что в 1-м полугодии 1948 года «среднесписочное число заключенных: план 1700, факт 1237». В 1945 году оно, видимо, было примерно таким же, поскольку нет указаний на то, что количество бараков после официального окончания строительства лагеря менялось (а палатки или другие временные жилища в воспоминаниях заключенных не упоминаются).

В сентябре же 1948 года число заключенных в лагере снижается до 900 человек. При этом до 1300 человек снижается и плановая вместимость лагеря. «Нам не хватает, как мы видим, по плану 300–400 человек», — констатирует начальник лагеря в это время. Его поддерживает начальник цеха: «Рабочая сила непостоянная. Вот уже третий год работаю все заседаем… рабочих не хватает». Жалуются также на «плохой выход рабочих из-за отсутствия обуви и теплой одежды».

С окончанием строительства заключенных стало еще меньше. В справке «О наличии контингента…» от 15 мая 1951 года указано, что «при лимите 1040 человек содержится 880 заключенных». Весной 1953 года все заключенные (525 человек) жили уже не в бараках, а в каменном общежитии, рассчитанном на 647 мест. В справке 1953 года о проверке ИТК указано, что на заводе работали 674 человека заключенных и 369 вольнонаемных.

В конце 1940-х годов изменилось содержание заводского производства. В 1948 году был выполнен «заказ по авторучке». В 1948–1949 годах завод производил взрывобезопасные горные пускатели, контролеры для светофоров, электропатроны для светофоров, детали для чанов «Денвер». Кузнечно-термический цех ковал топоры «канадского типа» (в 1953 году их выпустили 12500 штук). Управление лагерей отмечало, что их «закалка проводится медленно, большой брак». Среди постоянных изделий завода были также насосы для артезианских скважин АНТ-10, которые использовались в лагерях.

Многорезцовые станки, предназначенные для крупносерийного изготовления валов, были с Бескудниковского завода отправлены на завод № 4 в Поворово, который выпускал валы для автомобильных коробок передач (ГАРФ. Ф. Р9414. 1а. 114. Д. 68 Л. 25). В Поварово было перенесено и производство шестеренок для «студебеккеров» (Бескудниковский завод, видимо, производил их в 1948 году, поскольку на нем были установлены необходимые для этого «резцы Глиссона»). Фотографии рабочих, вытачивающих валы и поршни для двигателей на заводе в Бескудникове, попали в парадный альбом НКВД «Трудовая жизнь заключенных УИТКиЛ УНВД по МО» 1944 года 

К 1950 году все подведомственное МВД производство автозапчастей находилось на заводе № 4 в Поварово.

Из-за того, что завод был подсобным производством ГУЛАГа, его продукция постоянно менялась, что значительно усложняло его работу. В справке 1953 года среди основных причин невыполнения плана указывалось, что завод «ежегодно осваивает новые изделия более 50%». Часто меняющееся производство требовало квалифицированных инженеров и ответственных рабочих. Поэтому сообщалось, что «контингент отбирается в тюрьмах Москвы самим руководством колонии».

Гипрошарашка

Через несколько месяцев после создания колонии в ней появилось конструкторское бюро.

Начальнику 4 Спецотдела МВД СССР генерал-майору КРАВЧЕНКО организовать: Особое конструкторское бюро N 2 (ОКБ-2) 4 Спецотдела МВД СССР при институте «Гипрозолото» Специального главного управления МВД СССР в гор. Москве.

(Приказ МВД от 9 ноября 1949 года опубликован на сайте красноярского «Мемориала»)

Выбор Бескудниковского завода в качестве места для ОКБ-2, видимо, был связан с тем, что в конце 1940-х годов завод выпускал оборудование для добычи полезных ископаемых ГУЛАГом. Это оборудование разрабатывалось еще до появления на заводе «официальной» шарашки.

В 1949 году руководство завода, перечисляя произведенные машины для шахт — «краны-транспортеры…ленточные транспортеры по чертежам углемашпроекта», — отдельно указало на участие завода в разработке новой конструкции приводной головки 100-метрового транспортера, которая была «направлена для испытаний в комбинат Воркутауголь», а также шахтных барабанных пускателей ПБШ-1, принятых в основу «при разработке реверсивного пускателя ПБШ-В-2 для всей угольной промышленности СССР <...> на шахтах Воркутауголь, Интауголь», и рудничных взрывобезопасных штепселей оригинальной конструкции, получивших «благоприятные результаты испытаний».

ОКБ было открыто в ноябре 1949 года, и к этому времени завод выпускал оборудование для добычи золота. В протоколах партсобраний 1949 года перечислены флотмашины НК1100 и НК1600 (флотационные машины используются для вымывания из грунта редких металлов).

Конструкторское бюро находилось не на территории завода, а на территории лагеря. Справка за 1952 год сообщает, что

на территории жилой зоны в выгороженных бараках проживают и работают 29 человек заключенных специалистов проектировщиков (от Главзолото), среди них работают 11 человек вольнонаемных женщин, копировальщицы, библиотекарь и другие.

Возможно, проектировщики заняли освободившиеся как раз в 1949 году помещения женской части лагеря.

В 1951 году номенклатура оборудования для добычи редкоземельных металлов была расширена: партячейка сообщила, что произведено «обогатительное оборудование мехнабор 3, 5, 6 конструкции Нестерова, системы Шмелева».

В начале 1952 года руководство попросило управление перенести конструкторское бюро из лагеря, мотивируя просьбу тем, что «барак, в котором расположена казарма, ветхий (скорее всего, 1935 года постройки. — Е.Н.) и не обеспечивает условий для размещения и работы охраны», кроме того, «в целях улучшения бытовых условий стрелков охраны руководство колонии ставит вопрос о ликвидации находящегося в жилой зоне конструкторского бюро (Главзолото) и переводе в эти помещения стрелков охраны». Управление согласилось с руководством колонии. В мае того же года был издан приказ о создании спецлаготделения, задачей которого являлось «составление проектно-сметной документации по предприятиям золотодобывающей пром. и объектам Дальстроя», новое лаготделение планировалась на 150 заключенных. В справке управления лагерей 1953 года это отделение называется «спецлаг отделение пром з-д ИТК № 1», то есть оно являлось подразделением колонии. Отделение было расположено в поселке Бескудниково в 5 км от станции, рассчитано оно было в итоге на 42 человека (ГАРФ. Ф. Р9414. Оп. 1. Д. 537 Л. 123). В справочнике «Система исправительно-трудовых лагерей в СССР» расположение спецлаготделения дано без указания расстояния от станции, что приводит в последующей библиографии к отождествлению с ним Бескудниковской колонии.

После вывода за пределы лагеря это отделение находилось, предположительно, в пяти километрах на восток от станции Бескудниково. (Населенный пункт на таком расстоянии в другом направлении находится гораздо ближе к другой крупной железнодорожной станции и связан именно с ней дорогой, поэтому он не мог бы получить привязку к станции Бескудниково в качестве адреса. На востоке же от колонии находился Лосиноостровский кирпичный завод и поселок при нем (на карте 1968 года он обозначен как «Поселок завода стройматериалов»). Этот завод связан со станцией Бескудниково одноименной железнодорожной веткой, так же он имел экономические связи с Бескудниковским лагерем. В 1946 году партячейка лагеря сообщала, что заключенными ОЛП № 2 построена «ж\д ветка к магистрали Бескудниково — Лосиноостровская 613 м».)

Аэрофотосъемка. 1967 г. Источник: retromap.ru

Аэрофотосъемка. 1967 г. Источник: retromap.ru

Сейчас Лосиноостровский кирпичный завод носит название Лосиноостровский завод строительных материалов и конструкций. Его современный адрес: ул. Полярная, д. 25. Рядом с ним — ул. Вилюйская, д. 4 — находится СИЗО № 4, которое расположено в зданиях Лечебно-трудового профилактория № 2, куда помещали больных алкоголизмом (существовал с 1975 по 1994 год).

Возможно, под профилакторий было приспособлено существовавшее здесь учреждение МВД. На аэрофотосъемке 1967 года на месте ЛТП видно каре из восьми зданий, повторяющее в плане комплекс зданий СИЗО № 4. Это могут быть те самые здания, в которые собирались перевести конструкторов из Бескудниковского лагеря.

После 1954 года колония, как и большинство появившихся в 1940-х — 1950-х годах мест заключения, очевидно, была ликвидирована.

Кирпичный завод

С 1944 до 1949 год рядом со станцией Бескудниково существовал еще один лагерь — на Бескудниковском кирпичном заводе. Он находился к западу от Северной железной дороги. В адресных книгах 1950-х годов это предприятие называется Бескудниковский кирпичный завод № 2. Сейчас территория завода и лагеря застроена корпусами дома № 11 по улице 800-летия Москвы. В 1944 году Бескудниковский кирпичный завод указан в приказе НКВД в связи с Химкинским ОЛП. Федор Иванович Хижняков вспоминает, как его в 1947 году после приговора военного трибунала «вывезли в лагерь МВД, в Бескудниково на кирпичный завод». Скорее всего, он имеет в виду именно этот лагерь, поскольку завод № 1, описанный выше, в 1945 году уже был крупным машиностроительным заводом.

В 1948 году к этому заводу было приписано лагерное отделение № 7 московского лагеря № 453, созданного Управлением лагерей для военнопленных и интернированных. Расформировано это отделение в 1949 году. 

В 1946 году по адресу Краснополянский район, ст. Бескудниково находилось лагерное отделение №3 проверочно-фильтрационного лагеря (ПФЛ) № 0334. Проверочно-фильтрационные лагеря были созданы для бывших советских солдат попавших в немецкий плен. В марте в нем содержалось 126 человек, а в апреле – 143. В адресе лагеря указан так же соседний с Краснополянским Коммунистический район. Можно предположить, в это лагерное отделение входило больше одного лагеря, а администрация находилась в том, что был рядом со станцией Бескудниково. Другие сведения об этом лагере не разысканы. Отделение №1, центральное, ПФЛ №0334 находилось на территории института, который тогда назывался НИИ-9. Сейчас это институт им. А.А. Бочвара. Его адрес улица Рогова, 5А. 

 

Евгений Натаров