Сухановская особорежимная тюрьма

Адрес: Московская обл., Видное-2, Петровский пр-д, д. 21

Сухановская особорежимная тюрьма («спецобъект № 110», «Сухановка», «Дача пыток») — политическая секретная тюрьма, которая располагалась на территории бывшего мужского монастыря Свято-Екатерининская пустынь. 

Сухановская особорежимная тюрьма. Фото: архив Общества «Мемориал»

Сухановская особорежимная тюрьма

монастырь после революции

После революции на территории монастыря нашли прибежище монахини Красностокского женского монастыря, и в годы гражданской войны здесь было отлажено монастырское хозяйство, в силу чего по решению властей община была переименована в «Женскую сельскохозяйственную артель». Превращение в трудовые кооперативы (коммуны или артели) было один из самых распространенных способов сохранения православных монастырских общин: только объявляя себя трудовыми коммунами и артелями монахи и монахини могли остановить разграбление монастыря и неконтролируемые реквизиции ценностей.

Точных данных о том, что происходило на территории монастыря в первой половине 30-х годов нет. По мнению Лидии Головковой, здесь располагалась тюрьма для содержания несовершеннолетних уголовников, осужденных на небольшие сроки заключения (от нескольких месяцев до 2–3 лет):

В конце 1920-х годов на территории монастыря появились новые «насельники». Территория монастыря была перегорожена и некоторые строения пустыни переоборудованы под тюрьму. Здесь расположилась «колония для трудновоспитуемых несовершеннолетних правонарушителей». При колонии организовали сельскохозяйственное училище, в просторечии именуемое ГУМЗой. Местные расшифровывали эту аббревиатуру как Государственное училище малолетних заключенных, хотя на самом деле она означала другое: Главное управление мест заключения. Учащимся сшили специальную форму, водили на далекие лыжные прогулки, за отличное поведение и успехи в учебе поощряли увольнительными. Полуголодные, преданные своему делу учителя отдавали всю душу, чтобы вытащить ребят, чаще всего бывших беспризорников, из беды, в которую они попали. К сожалению, все оказалось бесполезным. Форму ребята пропили, на железной дороге участились грабежи. Воришек снова переловили и запрятали за решетку. Вскоре к преступникам-малолеткам подселили взрослых уголовников. Новые обитатели, обосновавшись в стенах монастыря, вскоре почувствовали себя единоличными хозяевами. В октябре 1930 года они обратились с ходатайством в Московский исполком о закрытии Екатерининского собора и предоставлении им всей территории бывшего монастыря. Соседство действующего храма они считали противоречившим советской морали. Власти, разумеется, просьбу удовлетворили.

Головкова Л. Сухановская тюрьма. Спецобъект 110. М: Возвращение, 2009

 

Детская колония действительно была, но в двух километрах от монастыря — в усадьбе «Суханово». Первоначально это была колония-семилетка, позже реорганизованная в школу II-ой ступени для сирот-жертв Первой мировой войны. Она просуществовала в усадьбе до 1932–33 года.

По генеральному плану реконструкции Москвы и Московской области, утвержденному в 1935 году СНК СССР, земли усадьбы «Суханово» были переданы в аренду Союзу архитекторов СССР вместе с территориями Екатерининского монастыря. Усадьба стала одним из самых знаменитых подмосковных домов отдыха. На территории монастыря же расположилось подсобное животноводческое хозяйство дома отдыха, были перестроены отдельные монастырские здания, оборудованы административный корпус, складские помещения, санчасть, гараж. Свято-Екатерининская пустынь постепенно смешалась в сознании людей с именем живописного дома отдыха архитекторов «Суханово».

Письмо наркома внутренних дел СССР Л. П. Берии председателю СНК СССР В. М. Молотову о передаче НКВД зданий бывшего Сухановского монастыря для организации тюрьмы особого назначения

Письмо наркома внутренних дел СССР  Л. П. Берии  председателю СНК СССР  В. М. Молотову  о передаче НКВД зданий бывшего Сухановского монастыря для организации тюрьмы особого назначения. Источник: ГА РФ, Ф.  Р-5446 , Оп. 22а, Д.125

23 ноября 1938 года нарком НКВД  Л. П. Берия  обратился к Председателю СНК СССР  В. М. Молотову  с запросом о предоставлении под новую тюрьму помещений бывшего  Свято-Екатерининского  монастыря, закрепив за ним наименование «Сухановского». Одной из объективных причин столь срочной организации тюрьмы было скорое падение Ежова (уже 25 ноября 1938 года он был снят с должности), а значит и всего его близкого окружения. Вторая волна чисток в органах НКВД пришла вместе с новым наркомом. Временный штат Сухановской тюрьмы ГУГБ НКВД, первоначально состоящий из 161 человека, вводился с 15 января 1939 г. и был объявлен приказом НКВД СССР № 0030 от 13 января 1939 г. В числе первых узников «Сухановки» помимо Ежова оказались, к примеру, его правая рука Фриновский и писатель Исаак Бабель, который был близок с женой Ежова.

На следствие отводилось, как правило, не более двух недель, заключенные содержались в полной изоляции друг от друга под постоянным контролем надзирателей. Прогулок не полагалось, так же как почты и передач. Применялись различные виды пыток: «конвейеры», стояние сутками по колено в воде, пребывание в бочке с ледяной водой, горячий карцер, подтравливание газом и т. п.

Известно, что в Сухановке содержались лица известные, занимавшие перед заключением высокое положение: военнослужащие, дипломаты, партийные работники, общественные деятели, а также иностранные граждане. Среди заключенных можно назвать таких личностей, как Е. А. Гнедин, Н. И. Ежов, В. С. Тамручи, М. Н. Белянчик, В. Э. Мейерхольд, П. С. Жемчужина.

содержание заключенных

Штат тюрьмы, первоначально состоявший из 161 человека, уже в 1941 году насчитывает 188 мест, лимит — 225 человек. В начале Великой Отечественной войны Сухановская тюрьма была эвакуирована, однако по мере отхода линии фронта от Москвы вновь продолжила функционировать. Если первоначально сюда переводили арестованных высокого ранга или особо ценных для дальнейшего продвижения следствия, то уже к середине 1941-ого г. «Суханово» можно назвать следственной тюрьмой Управления особых отделов, во главе которого стоял Абакумов. Так, по данным из дела об эвакуации заключенных из тюрем Москвы на 3 августа 1941 г. 16 человек из 22 не эвакуированных числились за управлением ОО (ГАРФ, Ф. Р9413, Оп. 1, Д. 24).

Примерно с конца 1942 года здесь начинают содержать так называемых «военных преступников». Предположительно, расстрелы в Сухановской тюрьме продолжались во все годы ее существования, а после войны приобрели более массовый характер. Предполагается также, что на территории спецобъекта существовал свой крематорий, где сжигались трупы расстрелянных.

Никто из местных жителей не помнит, когда среди куполов бывшей Свято-Екатерининской пустыни появилась высокая кирпичная труба. Ходили упорные слухи, что в монастыре, в бывшем Екатерининском соборе был оборудован, по выражению одной местной жительницы, «маленький крематорий» — «на несколько человек». Конечно, ни теперь, ни когда-либо в будущем мы не найдем документов, подтверждающих это. Но вот что рассказывает подполковник в отставке Ю.Н. Богомолов. Будучи слушателем Высшей школы МВД в Москве, Богомолов посетил Сухановскую тюрьму в составе группы преподавателей и учащихся. Это было в 1958 году. (Заметим, что 1958 год был годом трехсотлетия Свято-Екатерининской пустыни, о чем, конечно, не помнила ни одна живая душа в округе.)
Подполковник Ю. Н. Богомолов рассказывает: «В храме мы увидели такую картину: напротив входа — печь с железными дверцами. Тут же железные носилки на роликах. Я не сразу заметил, что в четырех углах храма стояли высокие, в человеческий рост, вогнутые внутрь бронированные щиты с небольшими прорезями на уровне глаз. Жертву заводили в храм, и невидимые стрелки палили по ней со всех сторон из наганов. Обычно человек не успевал даже сообразить, что он умирает. Затем подручные взваливали тело на носилки и отправляли в печь, которая топилась мазутом. Казни совершались по ночам, чтоб дым из крематория не был виден окрестным жителям».
Слушателей школы МВД сопровождал бывший сотрудник тюрьмы, человек из хозобслуги. Указывая на кирпичную трубу за окнами собора, он хвастливо заметил: «Через эту трубу вылетела не одна сотня „контриков“»…

Примечание: сотрудники ФСБ исключают возможность существования крематория в бывшем монастыре, считая, что в этом не было необходимости,  т. к.  в Сухановской тюрьме не приводили приговоры в исполнение, там не умирали от пыток и избиений. Все же мы считаем своим долгом передать рассказ бывшего коменданта Дома Союзов, подполковника МВД в отставке  Ю. Н. Богомолова , который в 1958 г., в последний год консервации посетил бывшую Сухановскую тюрьму, и не один, а в составе группы. Статьи А. Аннина с рассказом Богомолова о крематории в бывшем монастыре публиковались в 1989 г. в нескольких центральных газетах и никем тогда не были опровергнуты.

Головкова Л. А. Сухановская тюрьма: спецобъект 110. М., 2009

После 1953 года, а точнее — после ареста и расстрела Л. П. Берии, на территории спецобъекта была оборудована тюремная больница, а с середины 60-х годов сюда переводится Учебный центр областного ГУВД, поблизости начинает строиться милицейский поселок. Бывшая тюремная территория начинает использоваться для различных милицейских служб, считается, что в бывших тюремных камерах даже проживали сотрудники милиции вместе со своими семьями.

В последние годы существования СССР территория бывшего спецобъекта вновь начала функционировать в качестве монастырской, и в 1992 году в Екатерининском храме была совершена первая церковная служба. В настоящий момент восстановлены все три храма и построена новая церковь, на территории функционирует Свято-Екатерининский мужской монастырь.

Архитектурная шарашка

В начале 1949 г. в Сухановской тюрьме над проектом санатория МГБ работал архитектор Мирон Мержанов. Он был арестован в 1943 г., а в марте 194-го приговорен к 10 лет лагерей по статье 58 п.1а (Измена Родине). Мирон Иванович был этапирован в лагерь под Комсомольском-на-Амуре. Его перевели из общей зоны в производственный барак — шарашку, в которой он жил и работал до начала 1949 г. В Комсомольске-на-Амуре он принимал участие в строительстве монументального здания Дворца культуры, «Клуба ИТР завода 126» и ряда других сооружений.

В начале 1949 г. Мержанова неожиданно этапом отправили в Москву; на Ярославском вокзале его передали в распоряжение сотрудников госбезопасности. На следующий день, прямо в лагерной одежде, ему пришлось предстать перед министром госбезопасности В. С. Абакумовым. Тот поручил архитектору разработать проект санатория МГБ. С этой целью Мержанова привезли в Сочи и показали приблизительное место будущей постройки (окончательное место выбрал сам Мержанов). Затем его вернули в Москву и поместили в Сухановскую тюрьму, которая была одной из самых страшных пыточных тюрем сталинской эпохи. Она находилась на месте бывшей Екатерининской пустыни — монастыря, расположенного поблизости от усадьбы «Суханово» (усадьба, в свою очередь, незадолго перед этим была превращена в дом отдыха Союза архитекторов, и, по иронии судьбы, занимался этим сам Мержанов вместе с Алабяном).

В тюрьме архитектору выдали высококачественные инструменты и материалы для чертежей, но, как только работа была выполнена, проект забрали. Некоторое время спустя Мержанова вновь вызвали к Абакумову, и далее началось рабочее проектирование санатория, которое осуществлялось в другой шарашке — на сей раз в подмосковном Марфине (официально называлась «режимным конструкторским бюро хозяйственного управления МГБ СССР»). Мержанова познакомили с более молодыми архитекторами — Г. В. Макаревичем, Е. В. Рыбицким и Г. Д. Борисовым, и таким образом был создан авторский коллектив. Макаревич, Рыбицкий и Борисов находились при этом на свободе, а тот, кто возглавлял группу, томился в заключении. Надо сказать, что молодые архитекторы (все трое) впоследствии признавали, что состоялись как профессионалы именно тогда, когда работали с Мержановым.

В конце 1951 г., когда ещё не завершилось даже строительство главного корпуса (а весь санаторный комплекс был сдан в эксплуатацию в 1954 г.), за Мержановым в Сочи, где руководитель авторского коллектива лично управлял строительными работами, прибыл усиленный наряд охраны. Архитектора препроводили в иркутскую тюрьму (содержался в ней с 1952 г. до середины марта 1953 г.) и зачислили в отряд заключённых, отправлявшихся на лесоповал. Однако по заключению медкомиссии решение было изменено, и Мержанов попал в Красноярскую пересыльную тюрьму. Счастливый случай уберёг его от дальнейших злоключений и помог ему вновь начать работать по специальности (пусть поначалу и на правах заключённого) — в проектной организации «Крайпроект». Здесь, в Красноярске, Мержанов встретил своего талантливого коллегу — архитектора Г. Б. Кочара, также репрессированного, чей тюремный «стаж» исчислялся 18-ю годами. Они были знакомы ещё до войны (Кочар являлся членом правления Союза архитекторов СССР), а теперь стали плотно работать вместе. Позднее Кочар был назначен главным архитектором Красноярска, а Мержанов — главным архитектором «Крайпроекта». Кроме того, в 1953 г. сюда приехал сын Мирона Ивановича, тоже архитектор, — Борис Миронович Мержанов, освобождённый годом ранее (был репрессирован в 1948 г.), и с этого момента началась совместная работа отца с сыном.

Самого Мирона Ивановича освободили в 1954 г., а в 1956 г. — полностью реабилитировали.

Головкова Л. А. Сухановская тюрьма: спецобъект 110. М., 2009
История сталинского Гулага. Т. 2. Карательная система: структура и кадры
Редькина О.Ю. Сельскохозяйственные религиозные трудовые коллективы в 1917-1930-е гг.: на материалах европейской части РСФСР. Волгоград, 2004
Зыбковец В.Ф. Национализация монастырских имуществ в советской России (1917–1921 гг.). М., 1975
Свято-Екатерининский мужской монастырь / Головкова Л. А.; Фотограф А. В. Кузин. М., СПб., 2003