Подпольная типография, арест Шаламова (1929)

Адрес: г. Москва, ул. Сретенка, д. 26

Сретенка, 26

Сретенка, 26. Фото: PastVu

«Первый арест — начало общественной жизни»

Улица Сретенка, 26 — дом, в одной из квартир которого располагалась подпольная типография сторонников левой оппозиции (в квартире жила участница оппозиции — Надежда Никольская). Здесь в феврале 1929 года Шаламов печатал листовки с текстом «Завещания Ленина» — знаменитого ленинского «Письма к съезду», содержавшего критическую характеристику Сталина и опасения в отношении власти, которую он сосредоточил в своих руках. ГПУ организовало засаду на этой квартире, и Шаламов впервые был арестован.

Шаламов в то время был убежденным сторонником левой оппозиции, убежденным противником сталинской системы, внимательно следил за политической ситуацией и внутрипартийными дискуссиями, хотя сам не был ни комсомольцем, ни тем более членом партии. Шаламов был знаком с лидерами троцкистского движения, разбирался в теоретических проблемах — и был готов к участию в политической борьбе.
Свое кредо он высказал, уже находясь в Вишерских лагерях, не отказавшись от своих взглядов:

Я считал вместе с большинством ленинской оппозиции — единственным средством выправления курса партруководства, а следовательно, и всей советской и профсоюзной политики является глубокая внутрипартийная реформа на основе беспощадной чистки всех термидориански настроенных элементов и примиренцев к ним. Возвращение ленинской оппозиции в партию из ссылок, тюрем и каторги. И я был бы не в последних рядах той партии большевиков, которую воспитывал Ленин. Вот мои взгляды.
6 июля 1929 г.

Письмо заключенного 4-й роты Управления Вишерских исправительно-трудовых лагерей В. Т. Шаламова

Однако отход ряда лидеров оппозиции от борьбы после высылки Троцкого, а также тот факт, что ряд товарищей-однодельцев Шаламова по борьбе пошли на компромисс со следствием и отделались мягкими наказаниями, заставили Шаламова отойти от оппозиционного движения. Тем не менее уважение к оппозиционерам и гордость за участие в этой борьбе Шаламов сохранил до конца жизни. В своей автобиографии Шаламов писал:

Встретившись в университете со своими одногодниками, думал по крайней мере перевернуть мир. Активно участвовал в событиях 1927, 1928 и 1929 гг. на стороне оппозиции. Не Троцкого — к Троцкому большинство оппозиционеров относилось без большой симпатии, — но к рядам тех, кто пытался самыми первыми, самоотверженно отдав жизнь, сдержать тот кровавый потоп, который вошел в историю под названием культа Сталина. Оппозиционеры — единственные в России люди, которые пытались организовать активное сопротивление этому носорогу.

Варлам Шаламов. Краткое жизнеописание Варлама Шаламова, составленное им самим

Шаламов после первого ареста. 1929 г.

Шаламов после первого ареста. 1929 г. Фото: shalamov.ru

Из антиромана «Вишера»

19 февраля 1929 года я был арестован. Этот день и час я считаю началом своей общественной жизни — первым истинным испытанием в жестких условиях. После сражения с Мережковским в ранней моей юности, после увлечения историей русского освободительного движения, после кипящего Московского университета 1927 года, кипящей Москвы — мне надлежало испытать свои истинные душевные качества.
В наших кругах много говорилось о том, как следует себя держать при аресте. Элементарной нормой был отказ от показаний, вне зависимости от ситуации — как общее правило морали, вполне в традиции. Так я и поступил, отказавшись от показаний. Допрашивал меня майор Черток, впоследствии получивший орден за борьбу с оппозицией как сторонник Агранова, расстрелянный вместе с Аграновым в 1937 или 1938 году.
Потом я узнал, что так поступили не все, и мои же товарищи смеялись над моей наивностью: «Ведь следователь знает, что ты живешь в общежитии с Игреком, так как же ты в лицо следователю говоришь, что не знаешь и не знал Игрека». Но это — обстоятельства, о которых я узнал в 1932 году, после моего возвращения в Москву. В 1929 же году мне казалось все ясным, все чистым до конца, до жеста, до интонации.

По делу 1929 года Шаламов был реабилитирован только в 2000 году.

Из следственного дела 1937 года

Будучи студентом факультета сов. прав. I МГУ с 1926 г. я жил в общежитии студентов на б. Черкасском переулке, познакомился там и дружески сошелся с рядом студентов и студенток, в частности с Поповым, Розенблюм, Сегал Марией, Саррой Менделевной Гезенцвей и др. В ноябре 1927 г. я узнал, что две моих хорошо знакомых М. Сегал и С. Гезенцвей за участие к/р троцкистской демонстрации 7-го ноября 1927 г. были исключены из комсомола. Сознания, что не надо продолжать знакомство с ними, у меня не было, я это знакомство продолжал. В конце 1928 г. С. Гезенцвей предложила мне передать кому-то из студентов напечатанную на папиросной бумаге статью Смилги о Бухарине. Позднее мне опять-таки через С. Гезенцвей раз 5—6 на протяжении 4-х месяцев поручались подобного рода дела.
Знакомства мои через Гезенцвей стали расширятся, она, Гезенцвей, меня познакомила с Анатолием Веденским, Марком Курицем, Ниной Арефьевой, так же троцкистами, исключенными комсомольцами. В феврале 1929 г. мне предложил Веденский заняться размножением троцкистских материалов на рататоре. Я согласился и был познакомлен с Надей Никольской на ее квартире на Сретенке, дом 26. У нее в квартире я производил размножение к/р троцкистских статей. К/р троцкистские документы, вернее материалы я печатал с некой Надей, рекомендованной Гезенцвей, на квартире у Никольской недели 1 1/2, после чего был арестован органами б. ОГПУ и административно выслан на 3 года.

Дело 1937 года

 

Сергей Соловьев