МГУ (корпуса на Моховой)

Адрес: г. Москва, ул. Моховая, д. 9 и 11

Здание МГУ на Моховой

Здание МГУ на Моховой. Фото: PastVu

Механико-математический факультет

Здесь с 1903 по 1929 год работал Дмитрий Федорович Егоров, член-корреспондент Академии Наук, президент Московского Математического Общества (1923–1930), один из крупнейших русских математиков своего времени. Основные его работы относятся к теории меры, математическому анализу и дифференциальной геометрии. Егоров с ранних лет интересовался философией и теологией, был близок с А. Ф. Лосевым и Павлом Флоренским. В конце 20-х годов он от имени президента ММО критически высказывался о действиях советской власти.

Д. Ф. Егоров был арестован в 1930 году по делу катакомбной церкви. В тюрьме он объявил голодовку и умер 10 сентября 1931 года. Вместе с арестом Егорова произошла перестройка Московского Математического Общества на советский манер, изменившая московскую математику.

На лекции в МГУ. 1934 г. Фото: МАММ / МДФ, russiainphoto.ru

На лекции в МГУ. 1934 г. Фото: МАММ / МДФ, russiainphoto.ru

В. Н. Щелкачев вспоминал о встрече с Д. Ф. Егоровым в тюремной камере на Лубянке:

Так вот, в ночь с 5 на 6 октября 1930 года меня арестовали и привезли на Лубянку. После того как я заполнил анкеты полагающиеся, посадили в крохотную комнатку типа бывшего, может быть, туалета. Совсем маленькая комнатушка, где стояла узенькая скамья, на которую я мог сесть, и светила тусклая лампа. И на стене — нечего было делать — я заметил то ли тонко написанную карандашом, то ли нацарапанную ногтем надпись: «Кто не был — тот будет, а кто был — тот не забудет», которая меня как-то ободрила. Значит, все равно все будут и никто не забудет, и я в том числе. Но это интродукция, это ночью. <…> Прошло часа полтора или два с момента, как я вошел в камеру, может, меня ввели часов в семь или в восемь утра. А примерно в полдень открывается дверь, вводят еще одного. Входит Дмитрий Федорович Егоров. Только он вошел, сделал два шага в камеру, снимает с себя пальто, бросает его на пол и ложится. А я же знаю Егорова, поэтому подхожу и говорю: «Дмитрий Федорович, что с вами?» Он говорит: «У меня очень сильный приступ язвы желудка, я не могу сейчас стоять, мне очень больно». И лег. Все остальные — никто его не знал, но слышат, что я к нему подошел, что ему знаком, значит невольно ко мне вопрос: «А кто это такой?» Я говорю, что это почетный академик Академии наук СССР, что это президент Московского математического общества, что это профессор Московского университета, которому я сдавал три экзамена.
После смерти Млодзеевского он читал его курсы. На первом курсе он читал нам аналитическую геометрию, которую раньше никогда не читал. Читал дифференциальные уравнения на следующий год, у него учебник есть. И читал вариационное исчисление, тоже учебник его есть. Значит, три предмета он читал на первом, втором и третьем курсах. Я по каждому предмету сдавал экзамены, не говоря уже о том, что потом в аспирантуру был принят. Другой разговор, что я не смог продолжать работу в аспирантуре, но он утверждал меня в аспирантуре. Но меня он не знал, знаком я с ним не был. Но все-таки по просьбе четырех студентов — Николая Николаевича Поляхова, моего друга, еще был Морошкин, Якубовский и я, — мы попросили Егорова (мы были не меньше, чем на четвертом курсе), чтобы он нам почитал факультативно, для четырех человек, теорию групп Ли. Он согласился и читал нам теорию групп Ли.
Запомнил я еще такой эпизод. Он читал в определенные часы вечерние, занятия были вечером. И один раз мы к нему подошли с такой необычной, конечно, для того времени просьбой. Но мы знали, что он человек религиозный. Подошли и сказали: «Дмитрий Федорович, следующая наша лекция будет через неделю. Она будет как раз в канун праздника Введения во храм Богородицы. Нельзя ли эту лекцию отложить, перенести?» Он так на нас посмотрел с удивлением, сказал «можно» — и все. Но запомнил он это или не запомнил — сказать не могу. Я просто говорю, что такой эпизод все-таки был. Ну вот, когда я в камере сказал, кто он такой, то, естественно, внимание всех… старик все-таки. <…> В общем, когда я сказал, кто пришел и почему лег, конечно, все присутствующие (все-таки академик, профессор и президент Московского математического общества!): «Дмитрий Федорович, может, вам что-нибудь?.. Водички попросить? Что нужно? Может, что-нибудь подложить вам под голову?» Каждый старался проявить к нему какое-то внимание. Он почувствовал это внимание… Обстановка все-таки тюрьмы, пока следствия никакого не было, но он понимал, куда попал. Поэтому он благожелательно, доброжелательно… как всегда, доброжелательно на все отвечал: «Не беспокойтесь, я лежу, сейчас ничего… Не хлопочите обо мне». И все.

Щелкачев В. Н. Воспоминания (фрагмент) // Сохраним в памяти Москву. ХХ век. Тридцатые. М., 2015

Философский факультет

Философский факультет существовал в Московском университете с момента его основания, однако с 1850 года (при императоре Николае I) преподавание философии фактически прекратилось. По этому поводу известно высказывание министра народного просвещения А. П. Ширинского-Шахматова: «Польза от философии весьма сомнительна, а вред очевиден / возможен».

Факультет был восстановлен при слиянии с ИФЛИ только в 1941 году во время эвакуации в Ашхабаде, то есть уже после Большого террора. Однако и 1940–1950-е годы не были спокойным временем, в том числе для философии: это и дискуссия 1947 года по книге Георгия Александрова «История западноевропейской философии», в ходе которой автор обвинялся в «буржуазном объективизме» и недостаточном следовании принципу партийности (главным обвинителем был А. Жданов, а стенограмма дискуссии образовала самый первый номер журнала «Вопросы философии», который выходит по сей день);  это и история разгрома так называемых тезисов о предмете философии молодых преподавателей Эвальда Ильенкова и Валентина Коровикова (авторы обвинялись в рецидиве «меньшевиствующего идеализма» и были уволены из МГУ).

Проработкам подвергались и философы с дореволюционным прошлым, связанные еще с Серебряным веком, — Валентин Фердинандович Асмус и Алексей Фёдорович Лосев. 

В. Ф. Асмус. Фото: metodolog.ru

В. Ф. Асмус

Русский религиозный философ Николай Бердяев писал, что Асмус — случайный человек в коммунизме. Примечательно, что Асмус выбрал для своей специализации наиболее свободные от идеологического давления дисциплины: логику и историю философии. В то же время беспартийный Асмус работал вместе с Николаем Бухариным, был дружен с одним из видных деборинцев и большевиком Яном Стэном, который читал лекции по диалектическому материализму для Сталина (эти лекции, по легенде, легли в основу параграфа «О диалектическом и историческом материализме» «Краткого курса истории ВКП (б)») и который стал жертвой кампании против «меньшевиствующего идеализма». Такая дружба была опасна для любого философа в 1930-е годы. Асмуса стали причислять к разгромленному направлению, возглавляемого Дебориным. Он был вынужден оставить работу в Академии коммунистического воспитания. «В один из дней группа слушателей Академии явилась в общежитие Института красной профессуры (ИКП), в одной из комнат которого проживал В. Ф. с семейством, и стала выбрасывать его вещи в коридор. В такой гнетущей атмосфере, оставаясь лектором ИКП, В. Ф. Асмус опубликовал одно из самых значительных своих исследований „Маркс и буржуазный историзм“ (1933)» (Валентин Фердинандович Асмус. Ред. Жучкова В. А., Блауберг И. И. М.: РОССПЭН, 2010).

В 1940-е годы он стал одним из авторов третьего тома «Истории философии», посвящённого немецкой классической философии. Асмус и его соавторы стали лауреатами Сталинской премии. С этого времени и до 1960-х годов Асмуса безуспешно выдвигали в академики. В 1944 году премия с третьего тома была снята. В головах советских идеологов немецкие идеалисты XVIII–XIX веков во время войны стали ассоциироваться с немецким фашизмом. На авторов третьего тома незаслуженно была брошена тень, а тема немецкого идеализма оставалась опасной до середины 1950-х годов.

Преследования философа не закончились и после ХХ съезда. В 1960 году Асмус произнёс прощальную речь на могиле своего друга — Бориса Пастернака. Он сравнил его значимость для русской литературы с Пушкиным, Достоевским, Толстым. Асмус присутствовал на панихиде, прошедшей по православному обряду. За это его коллегам по философскому факультету С. Мелюхину и В. Соколову пришлось писать объяснительную.

Судьба Алексея Федоровича Лосева была еще более трагичной: он был репрессирован, а после освобождения ему было запрещено заниматься философией.

В 1920-е годы Лосев читал доклады в ГАХН, преподавал во втором МГУ и Московской консерватории. Как и все русские религиозные философы, Лосев, ученик о. Павла Флоренского, стоял на идеалистических позициях и был имяславцем. Примечательно, что Лосев ещё в 1920-е годы принял монашеский постриг и жил как монах в миру, до конца жизни он носил скуфью.

Лосев и его жена, Валентина Михайловна Лосева, были арестованы в 1930 году. Причиной ареста стало то, что он вставил запрещенные цензурой части текста в свою приготовленную к печати книгу «Диалектика мифа». Так, Лосев называл диалектический материализм — главную философскую дисциплину в СССР — «вопиющей нелепостью». В связи с этим Каганович на XVI съезде ВКП (б) объявил Лосева «классовым врагом», «реакционером» и «черносотенцем». Ещё одно обвинение, предъявленное супругам Лосевым, — участие в так называемой контрреволюционной монархической организации «Истинно-православная  церковь». Почти полтора года А. Ф. Лосев провёл во внутренней тюрьме на Лубянке, девять дней — в Бутырском изоляторе ОГПУ. Вместе с супругой он был приговорён к десяти годам заключения и провёл два года на строительстве Беломоро-Балтийского канала, где почти лишился зрения. 

А. Ф. Лосев. Фото: orthpedia.de

А. Ф. Лосев. Фото: orthpedia.de

После освобождения Лосеву было фактически запрещено заниматься философией. Он получил степень доктора филологических наук. В 40-е годы «проработки» Лосева продолжались — уже в контексте «борьбы с космополитизмом». Ситуация меняется в 1950-е годы, когда начинается работа над масштабной «Философской энциклопедией»: заместитель главного редактора А. Спиркин, настроенный реформистски по отношению к марксистско-ленинской идеологии, приглашает Лосева как автора. Лосев опубликовал в энциклопедии множество статей по античной философии и даже мог бы стать автором одной из ключевых статей — «Диалектика». Это была одна из тех статей, на написание которой был объявлен конкурс. Жюри выбирало, какой из нескольких анонимных текстов будет опубликован, и самым лучшим оказался текст Лосева, но публиковать статью авторства репрессированного философа-идеалиста было нельзя. Ему выдали полагающуюся премию и предложили сотрудничать.

После работы в «Философской энциклопедии» Лосев начинает печатать философские работы и становится известен советской философской публике как талантливый автор. Его профессионализм отмечал даже академик Деборин, представитель противоположного философского лагеря.

В настоящий момент на философском факультете МГУ в Шуваловском корпусе две аудитории носят имена Лосева и Асмуса.

Химический факультет

В XX века химия как наука развивалась стремительно, и немалую роль в этом развитии сыграл Химический факультет МГУ. Однако репрессии и затруднения научной работы сотрудников не обошли стороной этот факультет МГУ. Люди, приближенные к власти, в химии разбирались мало, она их интересовала только в области промышленности и производства, в научных же изысканиях они почти ничего не понимали, порой останавливая перспективнейшие и передовые исследования.

Декан химфака (в 1948 и 1949 годах), академик Алексей Александрович Баландин, создатель мультиплетной теории гетерогенного катализа, арестовывался дважды. Первый раз с июля 1936 года по май 1939 года он был сослан в городе Чкалов, где преподавал математику в средней школе для взрослых. По сообщению его дочери, которая знакомилась с делом отца, в НКВД поступил донос о том, что в лаборатории отца изготавливаются взрывчатые вещества для террористических актов против советского руководства. По свидетельству ученика Баландина Л. Х. Фрейдлина следователь, который вел дело Баландина, вызывал сотрудников лаборатории органического катализа и предлагал им оговорить своего учителя, но ни один из них не позволил себе бросить тень на талантливого ученого и прекрасного человека. Николай Дмитриевич Зелинский писал письма Горбунову и Молотову (вместе с Курнаковым и Вернадским) и добивался приема у Сталина до тех пор, пока Баландин не был освобожден.

Непременному секретарю Академии наук СССР
академику Горбунову Н.П.
16-го июля этого года подвергнут аресту заведующий лабораторией органического катализа Академии наук профессор МГУ тов. Баландин Алексей Александрович. Баландин – мой ученик, прошедший университетскую школу в условиях советской государственности. Еще будучи студентом, он обнаружил определенное стремление к научной работе, которую продолжает вести в течение четырнадцати лет и до последних дней с большим успехом. Научные интересы лаборатории органической химии МГУ, директором которой я состою, давно уже связаны были с каталитическими реакциями углеродистых соединений. Баландин примкнул к работам в этой области с той энергией и талантом, которые так необходимы для выяснения и решения основных вопросов катализа: кинетика, поверхностные явления на катализаторах, значение и роль активных центров, теория мультиплетов, им созданная, позволяющая разобраться в том удивительном меха­низме дегидрогенизационного катализа, который присущ только гексагидроароматическим соединениям и неприменим для остальных циклических систем. Своими теоре­тическими и экспериментальными исследованиями, расширившими и углубившими значение теории мультиплетов для понимания и предвидения течения контактных процессов в явлениях распада, синтеза и диссоциации органических молекул, Баландин завоевал себе имя серьезного и очень талантливого исследователя в мировой науке. С созданной им теорией считаются, ее выводами пользуются, и выводы эти проверяются на опыте всеми химиками, работающими в этой интересной и важной области.
Баландин, несмотря на свои еще молодые годы, пользуется заслуженной и справедливой мировой известностью; с ним считаются, постоянно цитируют его исследования выдающиеся ученые за границей и у нас в Союзе. Он собрал уже вокруг себя школу ближайших своих сотрудников, которые с успехом ведут исследовательскую работу.
Считаю очень ценным то обстоятельство, что Баландин овладел высшим мате­матическим анализом, не состоя студентом Математического отделения, и это дает в руки его то орудие, без которого во многих отделах химии нельзя уже плодотворно научно работать.
Считаю Баландина хорошо образованным химиком в лучшем смысле этого слова и хочу этим сказать, что он не представляет узкого специалиста в той или иной области химического значения.
Такую характеристику Баландина я даю на основании продолжительной совместной научной работы и непрерывного общения с ним; эта характеристика вытекает из всей его выдающейся творческой деятельности как в области теоретической, так и экспери­ментальной. Его труды, стоящие на научной высоте работ действительных членов Академии наук, получили в этом году должную оценку присуждением ему Комиссией Академии наук Менделеевской премии.
За все время работы Баландина в МГУ и Академии он проявил себя и как весьма деятельный общественник и организатор коллектива научных работников, а многие годы совместной работы я никогда не слышал о нем плохого мнения со стороны общественности, и, насколько мне было известно, он всегда был на хорошем счету, никогда ни в чем не был замечен. Крайне поражен происшедшим именно потому, что всегда знал его как талант­ливого человека, скромного, трудолюбивого и честного.
Я совершенно уверен в том, что Баландин не мог совершить какого-либо поступка, который был бы политически не совместим со всем строем социалистического строительства в нашей родине.
Я не выдвигал бы его по дороге академической и научной деятельности, если бы у меня явилось сомнение, что он не может быть честным советским гражданином. Такого сомнения у меня ни разу не возникало, и я оставался вполне спокойным за выдвигаемую мною кандидатуру. Арест Баландина поэтому больно отразился и на мне, и я жду с нетерпением выяснения его невиновности.
Баландин слабого здоровья, страдает отитом и началом развития глаукомы; его до выяснения дела необходимо было бы поместить в больницу. Слабое здоровье (начало глухоты и слепоты) этого выдающегося молодого ученого требует к себе бережного отношения, так как нельзя допустить, чтобы Союз наш и наша советская наука потеряли столь ценного человека.
2.VIII-36 года
Академик Зелинский

АРАН. Ф. 407. Оп. 6. Д. 20. Л. 39-40

Второй арест состоялся в 1949 году, когда Баландин был привлечен к «красноярскому делу». 31 марта 1949 года состоялся обыск в квартире Баландина, в ходе которого конфисковали 12 неоконченных работ, полевой бинокль, пианино и старинные книги. Алексея Александровича осудили на 10 лет исправительно-трудового Норильского лагеря. При попытке Зелинского вмешаться ему дали понять, что это приведет к обратному результату и, кроме того, плохо кончится для самого Зелинского (которому к тому времени исполнилось почти 80 лет). В Норильлаге Баландин работал дневальным по цеху, позднее создал лабораторию по получению активного никелевого порошка.

А. А. Баландин. Фото: Wikipedia

А. А. Баландин. Фото: Wikipedia

Известны некоторые подробности о жизни А. А. Баландина в лагере. Однажды на него напали двое уголовников с пиками, уложили лицом в снег, отобрали несколько рублей, прокололи бушлат, поранив спину. В начале 50-х он работал в ОМЦ, выглядел слабым, неловким, плохо видел. В ОМЦ к нему относились максимально предупредительно: группа рабочих-заключенных, работавших в ОМЦ, во главе с Гмельником оберегали его как ребенка в зоне и по дороге в цех и обратно. Летом 1953 года вышло указание правительства о немедленном направлении А. А. Баландина в Москву. Его реабилитировали благодаря ходатайству Н. Д. Зелинского, восстановили в должности, вернули награды и звания, выделили квартиру.

А. А. Баландин упоминается в романе Солженицына «В круге первом»:

И Надя сдалась, уступила, солгала, кивнула на диссертацию:
— Ну, простите, девочки, измучилась я. Нет больше сил переделывать. Сколько можно?
Когда так объяснилось, что Надя вовсе не выставляет своего горя больше всех горь, настороженность Оленьки сразу опала, и она сказала примирительно:
— Ах, иностранцев повыбрасывать? Так это же не тебе одной, что ты расстраиваешься?
Повыбрасывать иностранцев значило заменить всюду в тексте «Лауэ доказал» на «ученым удалось доказать», или «как убедительно показал Лангмюр» на «как было показано». Если же какой-нибудь не только русский, но немец или датчанин на русской службе отличился хоть малым — нужно было непременно указать полностью его имя-отчество, оттенить его непримиримый патриотизм и бессмертные заслуги перед наукой.
— Не иностранцев, я их давно выбросила. Теперь надо исключить академика Баландина…
— Нашего советского?
— … и всю его теорию. А я на ней все строила. А оказалось, что он… что его…
В ту же пропасть, в тот же подземный мир, где томился в цепях надин муж, ушел внезапно и академик Баландин.

А. И. Солженицын. В круге первом

Также в честь Баландина назван кратер на обратной стороне Луны.

Письмо А. А. Баландина из ссылки. 1938 г. Фото: memorial.krsk.ru

Письмо А. А. Баландина из ссылки. 1938 г. Фото: memorial.krsk.ru

Гонениям со стороны советской власти подвергались не только ученые, но и целые научные концепции. В 1951 году была начата кампания идеологического вмешательства в органическую химию. Она задумывалась как звено в цепи аналогичных пропагандистских мероприятий в других областях науки и была призвана очистить советскую науку от «буржуазных», «идеалистических» теорий и «рабского преклонения перед буржуазными научными авторитетами». Объектом критики стала «теория резонанса» в органической химии. Она была разработана известным американским химиком Лайнусом Полингом как часть представлений о природе химической связи. Тремя годами позднее эта работа Полинга была удостоена Нобелевской премии в области химии. В СССР теория резонанса была объявлена «идеалистической» — и поэтому неприемлемой. Первыми пострадали от преследований теории резонанса сотрудники химического факультета Московского государственного университета Я. К. Сыркин и М. Е. Дяткина, преподававшие в то время курс теории строения химических соединений. Сыркина и Дяткину уволили из Физико-химического института имени Карпова, они насилу нашли работу в Институте общей и неорганической химии.

В июне 1951 года прошла «Всесоюзная конференция по состоянию теории химического состава органической химии», на которой резонансная теория была объявлена «буржуазной лженаукой». Гонения на теорию резонанса в органической химии получили негативную оценку в мировой научной среде. В одном из журналов Американского химического общества в обзоре, посвящённом положению в советской химической науке, в частности, отмечалось:

В большинстве русских статей на эти темы (…), по-видимому, довлеет шовинистическая идея, что теория резонанса Лайнуса Полинга противоречит догмам диалектического материализма и поэтому должна быть отвергнута. Размах и резкость этого осуждения не имеет аналогов в истории химии.

Hunsberger I. M. Theoretical chemistry in Russia // J. Chem. Educ. 1954. 31 (10)

МГУ. 1947 г. Фото: МАММ / МДФ, russiainphoto.ru

МГУ. 1947 г. Фото: МАММ / МДФ, russiainphoto.ru

Биологический факультет

В конце 40-х годов в разгаре «борьбы с космополитизмом» появилось постановление о так называемых «судах чести» (см. постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 28 марта 1947 года «О Судах чести в министерствах СССР и центральных ведомствах») — особые органы в каждом ведомстве, которые должны были рассматривать дела об «антигосударственных и антипатриотических» поступках, не подлежащих уголовному наказанию. Самым известным из проведенных «судов чести» стал суд в Министерстве здравоохранения над микробиологами — супругами Н. Г. Клюевой и Г. И. Роскиным, которых обвиняли в «неприемлемом» сотрудничестве с американскими специалистами в вопросе разработке лекарства против рака.

Член-корреспондент Академии медицинских наук Н. Г. Клюева и профессор биофака МГУ Г. И. Роскин разрабатывали новый метод лечения онкологических заболеваний. К 1946 году они достигли определенных успехов. Работа Н. Г. Клюевой и Г. И. Роскина по биотерапии рака расценивалась как большой успех советской науки. В скором времени состоялась также поездка секретаря Акдемии медицинских наук В. В. Парина в США для продолжения взаимного обмена научной медицинской информацией.

Н. Г. Клюева и Г. М. Роскин. Фото: knizgkin-dom.livejournal.com

Н. Г. Клюева и Г. М. Роскин

Складывалась противоречивая ситуация: с одной стороны, советское руководство поначалу приветствовало идею о том, чтобы использовать успехи ученых как пропаганду достижений советской науки, а также положительно отнеслось к предложению посла США оказать помощь в исследованиях в виде поставок лабораторного оборудования; с другой стороны, на волне насаждения «советского патриотизма» и борьбы с «тлетворным влиянием Запада» ситуация с учеными, обсуждавшими (пусть и в рамках официально организованного и согласованного с начальством визита) перспективы сотрудничества с зарубежными коллегами представлялась идеальной возможностью для показательного осуждения.

По инициативе А. А. Жданова было принято решение осудить сотрудничество биологов с иностранными коллегами, и 5—7 июня 1947 года состоялся «суд чести» над Клюевой и Роскиным. Это мероприятие решено было превратить в «образец для подражания», и по итогам его было составлено «закрытое письмо ЦК ВКП(б) о деле профессоров Клюевой и Роскина» для информирования партийных ячеек по всей стране. Так, например, в августе 1947 года партком МВД СССР сообщил, что обсуждение закрытого письма состоялось во всех 60 его организациях, в том числе в Главном управлении милиции, ГУЛАГе, Бутырской тюрьме, Главном архивном управлении. Случались и недоразумения: в печати материалы о деле Клюевой-Роскина не публиковались, и 20 августа 1947 года (через месяц после рассылки закрытого письма ЦК ВКП(б)) газета «Муромский рабочий» опубликовала портрет Н. Г. Клюевой с пространной заметкой, в которой Клюева и Роскин характеризовались как «лучшие дочери и сыновья советского народа», а через два ме- сяца похожий материал вышел в газете «Стахановская вахта». Отдел партийной информации Управления по проверке парторганов ЦК ВКП(б) снял с работы редакторов изданий и наказал цензоров (Есаков В. Д., Левина Е. С. Дело «КР»: Из истории гонений на советскую интеллигенцию // Кентавр, 1994, № 2).

Н. Г. Клюева и Г. М. Роскин не были арестованы, однако в результате развернутой против них кампании долгое время сталкивались с большими трудностями в работе. В. В. Парин вскоре после «суда чести» над Клюевой и Роскиным был арестован, и освобожден сразу после смерти Сталина (Есаков В. Д., Левина Е. С. Дело КР. Суды чести в идеологии и практике послевоенного сталинизма. М.: ИРИ РАН, 2001).

Физический факультет

ХХ век оказался веков коренных изменений в физике. К началу века накопилось достаточно противоречий, показывающих несостоятельность принципов, основанных на интуитивном человеческом представлении о природе. Реальное ее устройство оказалось странным, запутанным и чрезвычайно сложным. Новая физика, основанная на квантовой механике и теории относительности, требовала нового математического аппарата и новых взглядов на пространство и время, массу и энергию, случайность, причинно-следственную связь. Это вызвало споры среди физиков и философов о сущности материи и методологии физического исследования. Большинство физиков разделили взгляды своего коллеги Эрнста Маха, считавшего, что цель науки — упорядочить и сопоставить реальные данные опытов, строя на их основе абстрактные понятия и законы. Это философское направление получило имя махизма. В. И. Ленин в своей грубо написанной статье «Материализм и эмпирокритицизм» назвал такое рассмотрение методологии физическим идеализмом. Он считал, что это течение пытается вытеснить материализм из физики и заменить его идеализмом. Так как в основе его философского мировоззрения лежал диалектический материализм, Ленин в той же статье доказывал ошибочность физического идеализма и утверждал, что современная физика будет построена на началах диалектического материализма. В 1920-е эта статья запустила процесс идеологизации физики, астрономии, химии. Многие «физики» стали оценивать научные работы не только по объективным критериям, таким как согласие теории и эксперимента, но и по взглядам на методологические проблемы науки ее авторов. Процесс этот длился вплоть до 1954 года.

Таким образом, в СССР у «физиков» появился универсальный способ для травли своих более успешных коллег — обвинение в физическом идеализме. Эти обвинения создавали множество проблем оклейменным и приводили к репрессиям. Идеологизация способствовала расцвету лженауки и вырождению научных и руководящих кадров на физическом факультете МГУ до войны и закончилось борьбой с космополитизмом после. Главными «борцами» с физическим идеализмом на физическом факультете МГУ были профессор теоретической физики А. К. Тимирязев и партийный философ и член ВКП(б) Максимов. Они также являлись членами редколлегии философского журнала «Под знаменем марксизма», на страницах которого и критиковали новую физику и своих коллег. Крупный партийный журнал задавал официальную линию последующим дискуссиям. Примечательно, что эта критика новой физики печаталась именно в философском, а не физическом журнале, — любому нормальному физику очевидна абсурдность публикуемых там утверждений.

В 1950-е МГУ даст такую характеристику А. К. Тимирязеву:

А. К. Тимирязев вел непримиримую борьбу с троцкистами и меньшевиствующими идеалистами, как вне университета, так и особенно на физическом факультете… Публичные выступления А. К. Тимирязева против идеалистических шатаний — как зарубежных буржуазных, так и ряда советских физиков — является образцом партийности и большевистской непримиримости в борьбе за чистоту марксистско-ленинской методологии в науке.

Андреев А. В. Физики не шутят: Страницы социальной истории научно-исследовательского Института физики при МГУ (1922–1954)

Б. М. Гессен. Фото: Wikipedia

Б. М. Гессен

В то же время на физическом факультете образовалась сильная группа физиков во главе Мандельштамом и Ландсбергом. Они вступали полемику с Тимирязевым и его приспешниками на страницах философских журналов. В свою очередь, Тимирязев обвинял их в физическом идеализме.

В 1933 году в МГУ восстанавливается факультетская система, и деканом физфака становится Б. М. Гессен. Гессен имел физическое образование, но занимался философией. Новую физику он принимал и старался снять создавшееся напряжение из-за идеологических споров, защищая группу Мандельштама и Ландсберга от нападок. В 1936 его арестовали, обвинив в создании подпольного философского кружка, и расстреляли. Активную роль в этом принял Тимирязев. Понять в какое тяжелое положение попал единомышленники Гессена, в особенности друзья Тамм и Ландсберг, можно взглянуть на отрывок из статьи «Выше революционную бдительность», вышедшую в газете МГУ «Первый университет» после расстрела Гессена:

Свинец — вот что получили по заслугам фашистские бандиты. Человеческая погань уничтожена. Легче стало дышать.
… троцкистская мразь — Фридлянд, Гессен, Ванаг и др. проводили свою контрреволюционную работу в нашей среде…

Андреев А. В. Физики не шутят

и на «Докладную записку о положении партийной организации в МГУ» Тимирязева:

В физическом институте до последнего времени господствовала теория о том, что вредители вредили на стороне, а в институте они работали хорошо! Эту точку зрения и сейчас еще разделяет Бутягин и нарком Бубнов. Выступления т.т. Тимирязева, Свиридова, Зребного брались в штыки как выступающие «против науки». Теперь парторганизация не могла уже защитить профессора Тамма, родного брата вредителя и связанного с ним, Хайкина заместителя Гессена и профессора Ландсберга, с помощью Гессена и членов партии и комсомольцев Карлинского и Филиппова разогнавшего как неуспевающих 49 студентов партийцев и рабочих в 1935 гoдy (ныне многие из этих т.т. в других ВУЗах отличники!)
… После ареста Гессена деканом физического факультета и директором НИИФ оставался беспартийный Хайкин. Потребовалось более полугода, чтобы добиться его снятия. Бутягин (руководитель МГУ в 1933–1939) заявил: «Вы хотите у меня всех разогнать, я не могу на это согласиться!»
Далее, когда наконец нельзя было оставить на постах когда наконец нельзя было оставить на постах зав. кафедрами общей физики и теоретической физики друзей Гессена проф. Ландсберга и проф. Тамма,- последний брат вредителя, то Бутягин распорядился… заместить их же ставленниками проф. Беликовым и проф. Блоxинцевым

Андреев А. В. Физики не шутят

Это не было похоже на атмосферу доброжелательности и сотрудничества, столь необходимую для научного сообщества, где немаловажную роль играет обсуждение и здоровая критика результатов, как своих, так и коллег. Несмотря на угрозы, Тамм и Ландсберг отказывались клеветать на своего друга на публичном осуждении после ареста Гессена:

Декан физфака МГУ Борис Михайлович Гессен в 1936 году бесследно исчез. Он читал у нас курс лекций по философии естествознания и был автором книги, имевшей название что-то вроде «Диалектический материализм в механике Ньютона».
Мы, студенты МГУ, знали Гессена как доброжелательного, но замкнутого человека. Комсомольцы и партийные студенты, может быть, слышали на партсобрании, в чем обвинялся Гессен, почему он получил ярлык «врага народа». Я, как беспартийный, в ту пору узнавал об этом по кратким отрывочным сведениям от товарищей, которым, видимо, было дано указание не распространяться широко на эту тему. Но, так или иначе, однажды было назначено собрание физфака, насчитывавшего всего лишь 450 студентов и десятка три профессоров, доцентов и ассистентов. И весь физфак полностью вмещала Большая физическая аудитория, построенная еще знаменитым Умовым в прошлом веке. Собрание началось в середине дня. Председатель его добивался от Тамма и Ландсберга, чтобы они публично осудили Гессена. Начато было с того, чтобы оба рассказали о своих связях с Гессеном. Тамм признал, что они вместе учились и что он знал Гессена не один десяток лет. Оба признали свою дружбу с ним, но ни тот, ни другой не сказал о нем ничего плохого, и сколько председательствующий ни добивался, аудитория не услышала ничего порочащего Гессена ни как гражданина, ни как декана факультета.
Тамму и Ландсбергу повторно давали слово, они выступали перед всем составом физфака, заполнившего весь амфитеатр до самого потолка, но так и не сказали ни одного слова в осуждение своего арестованного (и уже расстрелянного) товарища.
Поздним вечером изнуренный председатель заявил угрожающе, что «выводы будем делать позже», и приступил к истязанию Семена Эммануиловича Хайкина, назначенного в то время, если не ошибаюсь, на место Гессена. Тут шла речь о научной полноценности работ Хайкина.
Семен Эммануилович отвечал быстро и остроумно, и это вечернее «театральное представление» закончилось за какой-нибудь час.
После собрания Тамма сняли с заведования кафедрой теоретической физики, а Ландсберга — с заведования кафедрой общей физики. На место первого назначили Блохинцева, на место второго — Калашникова.

Головин И. Н. Творцы атомного века

С. Э. Хайкин недолго продержался на должности декана. Менее чем через 2 года его сняли и новым деканом назначили Предводителева, сподвижника Тимирязева. Все это стало прелюдией к противостоянию академиков и университетских физиков, и, в конце концов, созданию МФТИ.

Разделение на академиков и университетских физиков среди сотрудников физфака МГУ началось еще в 1920-е годы из-за идеологических споров. В 1934 году открылся физический институт АН СССР, собравший в своих стенах сильнейших физиков Москвы, в том числе группу Мандельштама и Ландсберга. На физфаке они продолжали вести преподавательскую и научную деятельность. В это же время многие из них стали член-кор АН СССР. После ареста Гессена группа Мандельштама еще больше обособилась от остальных сотрудников физического факультета из-за постоянных нападок со стороны Тимирязева. Враждебные отношения между ними оформились после резкого осуждения группой физиков из ФИАНа теории Кастерина, друга Тимирязева. Окончательное расслоение произошло после возвращения физфака из эвакуации. Если до войны обе группы связывали научные связи и общие интересы, то после начала войны связь эта прервалась: группа Мандельштама и Ландсберга отправилась в эвакуацию вместе с ФИАНом, а не с МГУ.

Физфаку необходимо было найти нового заведующего кафедрой теоретической физики. Было два кандидата: от университетских физиков А. А. Власов и от академиков И. Е. Тамм. Университетских физиков было просто больше и в результате был избран Власов. Естественно, тяжелое положения науки и академиков не могли не обратить на себя внимание П. Л. Капицы. Он пишет председателю Всесоюзного комитета по делам высшей школы Кафтанову письмо о ситуации, в котором оказался физический факультет. В этом письме он просил убрать молодого Власова с должности заведующего кафедрой теоретической физики и поставить на его место Тамма. Под этим письмом подписались четырнадцать академиков. После вмешательства Кафтанова завкафедрой теоретической физики назначили Фока. Проработав 2 месяца, Фок пишет Капице об ужасном положении вещей на физфаке.

Письмо Фока Капице

Дорогой Петр Леонидович,
По Вашей просьбе пишу Вам о делах Московского университета.
Двухмесячное пребывание мое в должности заведующего кафедрой теоретической физики Московского университета позволило мне несколько ближе познакомиться с тем глубоко ненормальным положением, которое создалось на Физическом Факультете МГУ. Мне хочется сообщить Вам те выводы, к которым я пришёл.

  1. Несмотря на то, что в состав Физического Факультета входят отдельные крупные физики (Вы, акад. Л. И. Мандельштам, чл. корр. АН проф. М. А. Леонтович, чл. корр. АН проф. Д. В. Скобельцин и немногие другие) эти ученые фактически отстранены от руководства факультетом и никакого влияния на дела факультета не имеют; мало того, такой крупный физик-спектроскопист как чл. корр. А. Н. проф. Г. С. Ландсберг вынужден был даже перейти на другой (математический) факультет. С мнением этих крупнейших физиков администрация университета абсолютно не считается и о них вспоминает только тогда, когда надо блеснуть чьим-нибудь именем.
  2. Состав факультета засорен весьма многочисленной группой посредственных физиков, из которых некоторые давно прекратили научную работу и в современной физике совершенно не разбираются. К этой группе принадлежат: декан, член-корр. проф. А. С. Предводителев, профессора: Ильин, Кастерин, Тимирязев, Корчагин, Теодорчик, Млодзеевский, Семенченко, Капцов, чл. корр. А. Н. проф. Аркадьев, проф. Глаголева-Аркадьева и многие другие, составляющие в общей сложности большинство (более 2/3 ученого совета факультета). Особо выделяется своею агрессивностью член АН БССР проф. Н. С. Акулов, печатающий ошибочные (чтобы не сказать лженаучные) статьи по химической кинетике и применяющий совершенно недопустимые полемические приемы против своих научных противников.
  3. Руководство факультетом находится в руках проф. А. С. Предводителева, который, хотя по-своему человек и добросовестный и посвящает своим обязанностям много времени, но объективно приносит большой вред университету тем, что занимает пост, абсолютно не соответствующий его слабой научной квалификации. А. С. Предводителев имеет ряд ошибочных работ (неошибочные его работы мне не известны) и современной физики не знает и не понимает ее духа. Общее же направление его, как и ряда других влиятельных членов факультета можно характеризовать стремлением опровергнуть существующие физические теории путем возвращения к старым идеям. Я не хочу сказать, что все существующие физические теории незыблемы, но естественный ход развития физики показал, что опровержение или радикальное изменение старой теории возможно только с высшей точки зрения, причем оно наступает само собой когда старая теория оказывается пройденным этапом. А. С. Предводителевым же и его единомышленниками поддерживается стремление к «опровержению» ради «опровержения»: сперва ставится задача что-то опровергнуть, а затем подыскиваются (притом, разумеется, всегда неудачно) средства для этого. Примерами поддержки таких опровергательных тенденций могут служить:

а) выдвижение и защита лженаучной работы Кастерина, содержащей попытку получения уравнений электромагнитного поля гидродинамики (напечатана в отд. издании Академии наук в 1937 г.; уничтожающий критический разбор её, написанный по поручению Академии, напечатан в Известиях Физического отделения Ак. наук в 1938 или 1939 г.)

б) напечатание средствами МГУ нелепой книги Н. С. Акулова «Основы химической кинетики»;

в) поддержка неверных идей профессора МГУ А. А. Власова. Проф. А. А. Власов играет настолько активную роль на факультете, что о нем стоит сказать подробнее. Это — молодой профессор, недавно сделавший хорошую работу по теории электронной плазмы и защитивший ее в качестве докторской диссертации. Он — способный человек, крайне самолюбивый и неуравновешенный. Он ученик А. С. Предводителева и И. Е. Тамма. В настоящее время он фанатично увлечен неверной идеей о том, что метод, примененный им к решению задачи о плазме, имеет будто бы универсальный характер. Он вообразил, что ряд разнородных явлений, как то: сверхтекучесть гелия, сверхпроводимость, флюктуации, упругость и пр. (явления, которые на самом деле едва ли между собой связаны) имеют общую причину — наличие «далеких взаимодействий». При этом он думает, что эта причина может быть учтена его формальным методом. Убедительных доводов в пользу своей идеи он привести не в состоянии, но он часто выступает с декларациями о том, что нужно «искать новых путей в науке» и т. п., причем выставляет себя новатором, а всех прочих (внеуниверситетских физиков) консерваторами. Убежденности, с которой он произносит свои декларации и следует приписать, вероятно, то влияние, которым он пользуется в ВКВШ и МГУ (об этом влиянии можно судить по тому, что мое несогласие на назначение Власова моим заместителем явилось, по-видимому, достаточной причиной для моего увольнения из МГУ). А. С. Предводителев всячески внушает А. А. Власову, что он гений, и этим, по моему, губит его: из него мог бы выработаться настоящий учёный, а сейчас он стоит на прямом пути к тому, чтобы стать лжеучёным.

  1. Таким образом, личный состав физического факультета МГУ (в особенности же молодые сотрудники) не только лишён правильного научного руководства, но и испытывает настойчивое давление в сторону лженауки. Средства, которыми укрепляется существующее ненормальное положение вещей и при помощи которых оказывается давление, разнообразны:

а) недопущение выдающихся советских физиков, особенно из числа активно боровшихся с лженаукой (например, чл.корр. АН СССР проф. И. Е. Тамма) к работе в МГУ,

б) показное допущение (для «марки») отдельных настоящих ученых на факультет при фактическом устранении их от участия в делах факультета и при настойчивом противодействии их мероприятиям даже в пределах порученной им кафедры (например, моя попытка работать на кафедре теоретической физики),

в) подбор личного состава из числа молодежи не по признаку талантливости, а по признаку поддержки существующего руководства или «непротивления» ему;

г) выдвижение и представление ученых степеней, аспирантских, докторских и других стипендий, квартир, пайков и т. п. не талантливым, а «покорным» людям, в результате чего самостоятельно мыслящая талантливая молодежь бежит из университета, а способные молодые люди, кончающие среднюю школу и желающие стать научными работниками в области физики, вообще не идут в Московский университет;

д) распространение ложных сведений о нежелательных руководству лицах (например, обо мне, будто я хочу уволить половину состава кафедры, в том числе проф. Блохинцева, которого я на самом деле не только не хотел уволить, но назначил своим заместителем; о И. Е. Тамме, будто бы он в свое время ушел из университета хлопнув дверью и т. п.);

е) использование лозунга самобытности русской науки для поддержки лженауки.

  1. В результате группа физиков, играющая руководящую роль в МГУ, совершенно отгородилась от основной массы советских физиков и научных физических школ Советского Союза. Создалось такое положение, что работать в университете считается почти что неприличным. Это всеобщее мнение не лишено основания, так как на подчинение господствующему на факультете духу уважающий себя человек не пойдет. Вместе с тем, указанная группа университетских физиков позволяет себе выступать от имени русской физики в целом: так было например, на конференции в МГУ 5–12 мая с. г., где доклады о русской физике делали лица, не имеющие ни одной хорошей научной работы, причём высказывали иногда полное незнание современной физики.
  2. Принятое недавно Советом Московского Университета постановление о замещении всех профессорских и доцентских должностей по конкурсу, автоматически ведет к стабилизации существующего положения на всех факультетах. Если эта стабилизация желательна и полезна на тех факультетах, где (как, например, на математическом) положение удовлетворительно, то она крайне нежелательна на физическом факультете.
  3. Представитель ВКВШ тов. С. В. Кафтанов не отдаёт себе, по-видимому, полного отчета в ненормальном положении на физическом факультете МГУ, а замечает только отдельные, более внешние его стороны, например, отчужденность университетских физиков от академических. Основных же линий раздела: талант — посредственность, наука — лженаука, он как бы не замечает. Мне кажется, что по мнению тов. Кафтанова существуют две приблизительно равноценные в научном отношении группы физиков: «университетская» и «академическая», и он одинаково терпимо относится к обеим группам. Идти против господствующего на физическом факультете течения он не хочет и, в частности, никакой поддержки моим попыткам улучшить положение, хотя бы в масштабах кафедры теоретической физики он не оказал.

Делясь с Вами моими впечатлениями о положении на физическом факультете, я не затрагиваю здесь вопроса о том, что нужно сделать, чтобы исправить это положение. Мне кажется, однако, что нужно начать с того, чтобы:

а) ходатайствовать перед Правительством о назначении авторитетной комиссии из числа академиков-физиков для обследования положения на факультете и

б) добиться смены руководства факультетом, т. е. увольнения с должности декана проф. А. С. Предводителева и назначения деканом настоящего ученого, притом имеющего достаточный административный опыт. Если Вы предпримете в этом направлении шаги, я готов буду их поддержать.

Преданный Вам — В. Фок. 5 июля 1944 года

Чтобы исправить положение дел, академик Иоффе пишет письмо Молотову, под которым подписываются академики Капица, Крылов, Алиханов.

Попытка поменять физический факультет не удалась. И тогда Капица решил создать новый институт для подготовки высококлассных ученых, подготовка которых будет вестись на основе новой системы — «системы физтеха», при которой студент начинает заниматься научной работой уже с третьего курса в одном из институтов АН СССР под руководством ученого. До этого считалось, что студенту следует начать заниматься наукой как можно позже. Эту инициативу горячо поддерживали академики и отказывались признавать университетские физики.

1 февраля 1946 Капица в письме Сталину Капица предлагает создать такой институт — и тот соглашается. 10 марта 1946 года Совнарком СССР принял постановление «Об организации Высшей физико-технической школы СССР» с планом начать занятия 1 сентября 1946 года. В правление школы вошли академики А. И. Алиханов, С. И. Вавилов, И. М. Виноградов, П. Л. Капица, И. В. Курчатов, Н. Н. Семенов, С. А. Христианович.

Но летом 1946 года Капицу отстраняют от должности директора Института физических проблем. Эта опала привела к отмене решения о создании ВФТШ как независимого вуза и созданию нового учебного заведения как факультета МГУ — физико-технического факультета. ФТФ МГУ отделился в независимый ВУЗ, МФТИ, в 1951.

Академики вернулись на физический факультет в 1954 году. В 1953 группа студентов пишет письмо в ЦК КПСС с требованием смены руководства физфака и приглашения академиков. В том же году в президиум ЦК КПСС Маленкову и Хрущеву пишет письмо группа министров во главе с президентом АН СССР М. В. Келдышем. В августе 1954 ЦК КПСС принимает постановление «О мерах по улучшению подготовки кадров физиков в Московском государственном университете», которое реализовало практически все предложения Келдыша. Уже в сентябре того года на физфак пришли преподавать академики Кикоин, Арцимович, Ландау.

Шаламов: читатель и оппозиционер

C МГУ (1-м МГУ, как университет назывался в 1920-е годы) связан, вероятно, самый счастливый этап — обучение в университете в 1926–28 годах. В главном здании МГУ Шаламов появлялся редко, факультет советского права располагался рядом с консерваторией на ул. Герцена (сейчас — Большая Никитская). Но он был постоянным читателем в Фундаментальной библиотеке МГУ, а также участником дискуссий, связанных с деятельностью антисталинской оппозиции, участником которой он стал именно в МГУ.

В одном из рукописных вариантов «Вишеры», который не вошел в печатную версию, В. Т. Шаламов пишет: «Я был свидетелем, как на открытом партийном собрании в Коммунистической аудитории в новом здании МГУ ударили по физиономии ректора университета Андрея Януарьевича Вышинского. Вышинский перебивал речи оратора из оппозиции, свистел, вставляя пальцы в рот» (РГАЛИ. Ф. 2596. Оп. 2. Д. 65. Л. 30).

Фотография Шаламова с экзаменационного листа

Фотография Шаламова с экзаменационного листа. Фото: shalamov.ru

Как студенты избили Вышинского

Оппозиционер И. П. Павлов так описывает данный инцидент в своих «Записках», относя его к концу октября 1927 года:

Последнее дискуссионное собрание было созвано… в коммунистической (б. Богословской) аудитории университета.
<…> Снова явился в качестве официального докладчика ЦК Ярославский. Оппонентом его на этот раз был член ЦК Х. Раковский. Собрание началось бурно, докладчика все время прерывали гневными и оскорбительными репликами: «Могильщик революции!», «Цербер!», «Предатель!» и т. д. Шум в зале все нарастал и уже через 15–20 минут слова докладчика захлестнул хаос. Все попытки президиума водворить порядок были бесплодны, и Ярославский вынужден был сесть. Выступивший затем Раковский был встречен бешеными аплодисментами оппозиционеров и беспорядочными криками сталинцев. Громовым басом он заглушил выкрики и с большим подъемом говорил около получаса. Речь его произвела сильное впечатление. С криками «Ура!» все как один поднялись со своих мест оппозиционеры.
— Да здравствует ленинская гвардия! Да здравствуют несгибаемые революционеры! Ура! Ура! Ура! — гремело в аудитории и в коридорах. Овация длилась несколько минут. Затем, сняв со сцены Раковского, оппозиционеры, распевая Интернационал, понесли его на руках на Моховую к стоявшей автомашине. В коридоре и во дворе к процессии присоединились комсомольцы и беспартийные студенты. С небывалым подъемом, точно в экстазе, пели волнующий гимн Интернационалу.
Когда процессия, проходя коридором, спускалась по лестнице, ректор университета А. Я. Вышинский выскочил в коридор и, глубоко засунув пальцы в рот, стал пронзительно свистать. Стоявшие рядом студенты избили его. Били сначала по лицу, а когда он свалился, били ногами куда попало. Потеряв пенсне, с разбитым носом, растрепанный, грязный и жалкий, выбирался он на четвереньках из толпы, поощряемый пинками ног. В последующие затем дни, при его появлении в университете всюду слышались крики студентов:
— Свистун, хулиган, рыжий лакей и т. д. Возмущение студентов было так велико, что Вышинский стал прятаться, боясь показываться публично. Даже райком партии не мог пройти мимо хулиганского поступка Вышинского и вынес ему выговор «за недостойное ректора университета и большевика поведение». Об этом взыскании было сообщено университетской парторганизации. И без того не пользовавшийся доверием и популярностью среди студентов, Вышинский был раздавлен. Так, вероятно, думал и сам Вышинский. Случайно, через Маленкова, об этом инциденте узнал Сталин. Ознакомившись с досье Вышинского, Сталин иначе оценил «подвиг» и «таланты» его. Несколько дней спустя Вышинский был назначен зав. Главпрофобром и замнаркома просвещения. Это было началом его большой карьеры.

Павлов И. М. 1920-е: революция и бюрократия. С. 87–88

Научная библиотека МГУ

Научная библиотека МГУ. Фото: wikimapia.org

Батыгин Г., Девятко И. Советское философское сообщество в сороковые годы: почему был запрещён третий том «Истории философии» // Вестник Российской академии наук. 1993. № 7
В. Ф. Асмус – педагог и мыслитель // Вопросы философии. 1995. № 1
Есаков В. Д., Левина Е. С. Дело «КР»: Из истории гонений на советскую интеллигенцию // Кентавр. 1994. № 2
Сергеева-Клятис А., Смолицкий В. Москва Пастернака. М.: Совпадение, 2009
Соколов В. Философские страдания и просветления в советской и постсоветской России. Воспоминания и мысли запоздалого современника / Философский факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. М.: Центр стратегической конъюнктуры, 2014
Чагинский А. Некоторые аспекты публикации книги А. Ф. Лосева «Диалектика мифа»... // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2015. № 9 (59), ч. 1
Щелкачев В. Н. Дорога к истине. М.: 2007
Сонин А.С. Физический идеализм: Драматический путь внедрения революционных идей физики начала XX века (на примере истории противостояния в советской физике)
Андреев А. В. Физики не шутят: Страницы социальной истории научно-исследовательского Института физики при МГУ (1922-1954)
Владимир Александрович Фок. К 95-летию со дня рождения // Природа. 1993. №10, октябрь (938)
Ковалева С. Ты помнишь физфак? М., 2003
Горелик Г. Е. Москва, физика, 1937 год // Трагические судьбы: репрессированные учёные Академии наук СССР. М.: Наука, 1995