Калитниковское кладбище

Адрес: г. Москва, Б. Калитниковский пр-д, 11

Документов о захоронениях на Калитниковском кладбище известно немного. Однако имеется ряд свидетельств, что в 1919—1920 годах и начале 1930-х тела расстрелянных хоронили на этой территории.

Калитниковское кладбище. Фото: архив Общества «Мемориал»

Калитниковское кладбище

Из показаний директора 1-го Московского крематория П. И. Нестеренко о захоронениях на Калитниковском кладбище (Р-45314. Л. 82–86)

Петр Иванович Нестеренко был директором 1-го Московского крематория (Донского), в котором производилась кремация расстрелянных. В 1941 году Нестеренко сам был арестован, обвинен в антисоветской агитации и расстрелян. На следствии в его показаниях попадаются свидетельства и о Калитниковском кладбище.

Вопрос: Что Вам известно об антигосударственных преступлениях Голова и Зубкина?
Ответ: Мне точно известно, что ГОЛОВ [Григорий Васильевич Голов], после приведения в исполнение приговоров о расстреле, вместо того чтобы привозить трупы для кремации в крематорий, в отдельных случаях давал возможность хоронить трупы расстрелянных на Калитниковском кладбище.
Кроме того, мне известно, что еще до пуска крематория Голов таким же образом давал возможность погребения трупов расстрелянных на Калитниковском кладбище.
Вопрос: Откуда Вам это известно?
Ответ: Референт Московского совета Эмануил Абрамович Цейтлин в 1932 году рассказывал мне, что ему известно о том, что труп его расстрелянного родственника (молодого человека) при помощи могильщиков Калитниковского кладбища был обнаружен семьей расстрелянного.
Встретившись как-то с Головым, я спросил его, как это так могло получиться, что труп расстрелянного оказался похороненным на Калитниковском кладбище и родные имели возможность оформить могилу? На это мне Голов ответил, что такие факты действительно имели место, и не только еще на этом кладбище, но еще и на каком-то другом кладбище (название этого кладбища он мне не называл), и что к периоду, в который шел разговор с Головым, эти моменты уже были устранены.
Вопрос: Выше Вы заявили, что в отдельных случаях трупы расстрелянных преступников хоронились на Калитниковском кладбище и тогда, когда уже функционировал крематорий. Откуда вам это известно?
Ответ: Об этом мне известно со слов самого же Голова. С 1932 по 1935 год я ведал всеми кладбищами и однажды докладывал Голову, что, в связи с тем, что трупы расстрелянных преступников незаконно, вместо того чтобы быть сожженными в крематории, закапываются на Калитниковском кладбище, может произойти казус, и могильщики, копая яму для «нормального» погребения, могут обнаружить означенные выше трупы расстрелянных. Голов мне заявил, что это меня не касается. Однажды Голов [взял меня? повел меня? — два слова нрзб] на Калитниковское кладбище и показал мне участок, где именно по его указанию закапывались расстрелянные преступники.
Вопрос: Вам еще известны случаи, когда родственники расстрелянных обнаруживали трупы этих лиц и устанавливали могилу?
Ответ: Со слов Голова, таких случаев было несколько, но конкретного больше ничего сказать не могу.

Архив общества «Мемориал»

Из протоколов заседаний коллегии отдела погребально-санитарных мероприятий

К 1920 году смертность в Москве сильно выросла, о чем докладывал отдел Погребально-санитарных мероприятий при М.С.Р. и К. Д. В городе остро стояла проблема нехватки земли для погребений, поэтому спешно решался вопрос об открытии крематория, а также вопрос нехватки рабочих рук, для чего предлагалось использовать силы Московского гарнизона. К этим трудностям добавилась еще и необходимость сверхурочных работ. Заведующий Калитниковским кладбищем писал, что из Яузской больницы тела привозили уже после окончания рабочего дня, да еще и без документов.

В протоколах заседаний коллегии отдела погребально-санитарных мероприятий сохранилась информация об оплате сверхурочных работ на Калитниковском кладбище. Сверхурочные работы связаны с подготовкой «братских могил для трупов ВЧК и МЧК, доставляемых из морга Яузской больницы» (ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 1. Д. 306. Л. 123). Оплата сверхурочных на заседании была утверждена.

Этот вопрос поднимался неоднократно. Ранее в протоколе заседания коллегии от 1 октября 1919 г. зафиксировано обсуждение заявления заведующего Калитниковским кладбищем, который был недоволен условиями доставки трупов из Яузской больницы и их погребения в общих могилах. Заседание постановило:

1. Имея в виду присылку трупов из Яузской Больницы для погребения их в общих могилах на Калитниковском кладбище с предупреждением за очень короткое время, принять меры к заготовлению там общих могил заблаговременно, предложив для этой цели заведующему П/О Кладбищ озаботиться временным откомандированием на Калитниковское кладбище до 10 человек могильщиков Введенского кладбища или использования труда арестованных из Лефортовской тюрьмы; принимая же во внимание присылку трупов из Яузской больницы часто позже окончания рабочего дня, применять в этих случаях оплату сверхурочного труда, согласно существующих декретов.

При этом, в виду поступления из Яузской больницы трупов без сопроводительных документов, — предложить Заведующему П/О Кладбищ сделать надлежащее представление администрации морга Яузской больницы о необходимости направлять трупы для погребения обязательно при сопроводительных документах.

ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 1. Д. 306. Л. 71

ЦГАМО Ф. 66. Оп. 1. Д. 306. Л. 123

Протокол заседания коллегии Отдела погребально-санитарных мероприятий при МСР и КД от 20 января 1920 года

ЦГАМО Ф. 66. Оп. 1. Д. 306. Л. 123

ЦГАМО Ф. 66. Оп. 1. Д. 306. Л. 71

Протокол заседания коллегии Отдела погребально-санитарных мероприятий при МСР и КД от 1 октября 1919 года

ЦГАМО Ф. 66. Оп. 1. Д. 306. Л. 71

Из воспоминаний Бориса Зайцева

Русский писатель Борис Зайцев оставил свои воспоминания, в которых его личная трагедия переплетена с трагедией страны. Уже в первые дни Февральской революции был убит его племянник. А в конце 1919 г. вместе со многими молодыми офицерами по обвинению в контрреволюционном заговоре был расстрелян пасынок Зайцева, Алексей. Эту трагедию он описал в романе «Золотой узор»:

Мы разыскали, все-таки, могилу сына. Через весь город, за Таганку, шли мы в валенках к Калитниковскому кладбищу.

<…> Спускались мы какой-то низинкой, шли у прудка замерзшего, и вышли за ограду. Кладбище окончилось — то кладбище, где почивали с давних лет мирно умершие, приявшие «христианские кончины». Дальше шло пространство до дороги, в роде выгона, взбуровленное свежими песками, глинами, мерзлыми комьями.

Проводник хмуро зевнул.

— Каждый день таскают. И не надоест, анафемам. В грузовиках волокуть, ночами. Рази с ними выспишься?

Здесь — кладбище отверженных, убиенных и замученных, здесь завершается вся фабрика Лубянки.

<…>

— Вот… — сторож приостановился, у бугра, уже засыпанного снегом. — Тут их всех и закопали. Человек пятнадцать… молодежь все, барышни, мальчишки…

Зайцев Б. Золотой узор. Прага, 1926. С. 275-276 

В другом, документальном, произведении Борис Константинович пишет о знакомых ему людях, чей земной путь закончился на Калитниковском кладбище.

Осень 1919 года. С юга наступает Деникин, в Москве террор. <...>

<...> Каждый день ждали событий – восстания в Москве, захвата близлежащих наших же уездов с юга. <...>

Правда же появилась грозно... "Всероссийская Чрезвычайная Комиссия разгромила врагов рабочих и крестьян еще раз..." – прочли мы в "Известиях" от 23 сентября – приводился и список шестидесяти семи расстрелянных, среди них Н. Н. Щепкин, Астровы, Алферовы и др.

[Памяти погибших / под ред. Н. Астрова, Зеелера, Милюкова, Оболенского, Смирнова, Элиашева. Париж, 1929]

<...>

Николай Николаевич Щепкин – москвич, слегка смахивавший даже и на ярославца: круглое, бойкое в нем было, лукавое и язвительное. <...> Знаменитый актер Щепкин, московская слава, приходился ему дедом. Сам Н. Н. любил говорить "моя Москва", и он в Москве этой всю жизнь прожил, в доме на углу Неопалимовского и Трубного переулков.

<...> Был гласным Думы, принадлежал к тем патриотам города своего, кто каждый камешек знает, для кого "состояние московских мостовых" было частью жизни, или "московская ассенизация", "рублевский водопровод". <...>

Можно ли было тогда думать, что вот так он кончит? Казалось, строить бы ему новые трамваи, может быть – метрополитен в Москве, замащивать Смоленский бульвар гранитной брусчаткой – а пришлось увидеть подвалы чеки, лечь на Калитниковском кладбище в братскую могилу. Надо сказать: Николай Николаевич знал, за что умирает, и в его гибели не было ничего неожиданного. Он возглавлял крупную противо-большевицкую организацию. И вероятно, хозяйствовал в ней так же толково, деловито, как и в городской думе. Только противник оказался не тот...

С ним вместе легли братья Астровы, Владимир (мировой судья и гласный Думы) и Александр (профессор Имп<ераторского> Технического училища). Бедный Владимир Иванович, пришлось ему видеть и смерть собственного сына Бориса, студента. Эта семья Астровых всей Москве была известна; и тоже они москвичи коренные, чистейшие и безупречнейшие люди. У меня еще от молодости осталось неопределенно светлое, но прочное впечатление от имени Астрова.

Алферовы – известные педагоги. Была в Москве такая "Алферовская гимназия", тоже со славою прочной, неподкупной – их убили вместе, мужа и жену, мужа на глазах у жены.

<...>

Та осень девятнадцатого года была удивительна, ни на что не похожа. Грозная, страшная осень даже в природе. Метели начались в октябре. Все задувало, заносило, рвало, разбрасывало. Погибала в свисте вьюг вековая Россия. Как описать, что сказать о сердцах наших в те дни? Чем выразить глубину отчаяния? Разве плачем на реках Вавилонских...

Когда Деникин повернул от Орла вниз, на юг, всем стало ясно, что спасения нет.

А в самом начале ноября из Москвы пришли еще более страшные вести: на то же Калитниковское кладбище, где лежали уже Щепкин, и Астровы, и Алферовы, привезли сотни расстрелянных юношей. Они легли рядом, тоже в братских могилах. Первое время стояли над могилами кресты. А потом все ушло. Теперь спортивные команды, разные футболисты попирают узловатыми ногами останки наших мучеников.

Зайцев Б. К. Дневник писателя. М., 2009. 207 с. С. 77-83