Дом-интернат для престарелых и инвалидов

Адрес: г. Москва, ул. Вилиса Лациса, д. 2

Дом инвалидов и ветеранов труда № 9

Дом инвалидов и ветеранов труда № 9. Фото: сайт пансионата № 9

Из воспоминаний Галины Воронской

К 1979 году тяжело больной Шаламов уже не мог себя полноценно обслуживать, постоянную сиделку он позволить себе не мог, ухаживать за ним постоянно было некому. Обстоятельства помещения Шаламова в дом инвалидов и ветеранов труда № 9 раскрываются в воспоминаниях Галины Воронской, хорошей знакомой Шаламова по Колыме.

Последнее время перед помещением его в интернат я с ним уже почти не встречалась. Он разошелся с Ольгой Сергеевной, а ходить в два дома я считала, неудобством, да и не очень он меня приглашал! Как-то раз, правда, вызвал нас с мужем [Иваном Степановичем Исаевым] в больницу. Не знаю, по поводу чего он лежал. Мы навестили его, разговор был общий, так как он проходил в больничном коридоре, Варлам Тихонович все-таки был доволен, что мы пришли, очевидно, не слишком много народу его тогда посещало. Через какое-то время он позвонил — и вызвал нас к себе на дом. Он жил на Васильевской улице. Мы с мужем приехали. В комнате был ужасный беспорядок. Стояла электрическая плитка и кругом была разбросана масса листов бумаги. Что это были за листы — я не знаю. В это время соседи начали хлопотать, чтобы его поместили в интернат, он уже иногда забывал — включит газ и не зажжет его и т. д. С ним было опасно жить. Участковый милиционер и соседка по квартире к нему хорошо относились. Его устроили в интернат на Планерной, это один из лучших интернатов.
Теперь возвращаюсь к моменту его отправки. Я осталась внизу, у дома, а Иван Степанович пошел с женщиной из Литфонда наверх, помог Варламу Тихоновичу одеться, причем он очень сильно толкнул Ивана Степановича, так, что тот отлетел к стенке. Затем они вышли все втроем. На нем было пальто, несмотря на летнее время, и зимняя шапка с ушами. Там стояла машина от Литфонда. Когда Варлам Тихонович уезжал, он мне все время махал рукой, и я с болью почувствовала, что сюда он больше не вернется.
Когда машина отъехала, подошла женщина — на лавочке там сидело несколько пожилых женщин. Спросила, увезли ли его? Женщины ответили, что увезли. Она вздохнула, что же поделаешь, раз ему Сталин выписал кровавую путевку в жизнь. Женщины сочувственно закивали головами, а потом они меня спросили: а вы от какой организации его провожаете? Я ответила: я его провожаю от Колымы.

Посетители

В доме престарелых к Шаламову приходили его знакомые, одним из самых деятельных был Александр Анатольевич Морозов, друг Н. Я. Мандельштам, глубокий знаток творчества Осипа Мандельштама. Также часто приходили и ухаживали за Шаламовым Владимир Рябоконь, Татьяна Николаевна Трусова (Уманская), которая узнала своего деда, профессора Уманского, в рассказе «Вейсманист», и Людмила Анис, которая просто хотела увидеть автора «Колымских рассказов». Александр Морозов мог частично понимать, что говорит, вернее, кричит практически глухой Шаламов. Он записал несколько стихотворений (частично они были написаны раньше, в 1970-е годы) и опубликовал их в «Вестнике русского христианского движения» (№ 133. 1981) с небольшим предисловием. Также стихи записывала приходившая к Шаламову Ирина Сиротинская.

Усиливающиеся внимание к Шаламову озаботило власти и привело к тому, что возникла угроза перевода его дом-интернат для психохроников. В сентябре 1981 года была проведена экспертиза, которая быстро поставила заказанный администрацией диагноз: «старческое слабоумие». Е. В. Захарова организовала независимую экспертизу, пригласив врача-психиатра Дмитрия Федоровича Лаврова, который показал, что Шаламов психически здоров. Однако эти выводы не носили официального характера и не были приняты во внимание администрацией дома престарелых. 14 января Шаламова перевели в интернат для психохроников, где он через три дня умер.

Елена Захарова о Шаламове в доме престарелых

Важно понимать одно — как раз то, что меня в свое время так поразило: у него была нарушена способность правильно двигаться, происходили насильственные движения шеи и головы, у него была нарушена способность внятно артикулировать свою речь… но у него не был нарушен интеллект! Внутри этой чудовищной скрюченной, дергающейся, почти немой оболочки, находившейся в чудовищных условиях, был живой, страдающий, гениальный человек. Всеми забытый в доме скорби. И занимаясь научными изысканиями, наверное, нельзя об этом забывать, тем более что, еще раз хочу подчеркнуть: все это было совсем недавно.

Врач-психиатр Д. Ф. Лавров о состоянии Шаламова в 1981 году
Стихи, продиктованные Шаламовым в доме престарелых в 1980–1981 годах

***
Мало секунд у меня на веку,
Их сберегая,
Бью и кую за строкою строку —
Жизнь продолжаю.

***
Как таежник-эскимос,
Наедаюсь впрок,
Как велит мой тощий мозг
И мой нищий рок.
Самый первый мой глоток —
То, что повкусней,
Чтобы не отнял никто
Корочки моей.
Корку спрячу под матрас,
Если захочу
Подкрепиться до утра —
Ночью размочу.

* * *
Наверх выносят плащаницу,
Напоминающую стелу,
Гусей осенних вереница
Плывет над тем Христовым телом.
Я занят службою пасхальной,
Стихи читаю в стихаре,
Порядок мира идеальный
По той мальчишеской поре.

* * *
После ужина — кейф,
Наше лучшее время,
Бог открыл свой сейф
Перед всеми.
Головой — в одеяло:
Кабинет мой рабочий,
И стихи все сначала
Повторяю я ночью.
Мозг гудит до утра,
Как и раньше — мгновенно
Выдавая стихи на-гора
Неизменно.

Шаламов в доме для инвалидов и престарелых № 9

Шаламов в доме для инвалидов и престарелых № 9. Фото Кристины Милетич

Воспоминания Федота Сучкова

Федот Сучков, друг Шаламова и автор прижизненного скульптурного портрета:

Мне вспомнилось сейчас мое вместе с геофизиком В. И. Горбенко посещение Варлама Тихоновича в доме престарелых (что поблизости от станции «Планерная») осенью 1981 года. Он лежал, когда мы вошли в двухместную, пахнущую мощами приютскую комнатушку, как все мы лежали беспамятно в материнском чреве, в позе свернувшегося калачиком заключенного, пытающегося удержать остаточное тепло. Это было последнее мое свидание с Шаламовым. Он ощупал ходившими ходуном руками мой облысевший кумпол и, по-моему, не узнал меня.

Сергей Соловьев