Бутырская тюрьма

Адрес: г. Москва, ул. Новослободская, д. 45

Бутырская тюрьма («Бутырка») — старейшая из московских тюрем, в разные годы она служила изолятором для политических противников и пересыльным пунктом, спецтюрьмой для заключенных специалистов и следственной тюрьмой органов госбезопасности. В годы советской власти ей довелось совместить все виды мест лишения свободы одновременно. Количество заключенных, которое способна вмещать в себя Бутырская тюрьма, превышает население крупных городов Лихтенштейна.

Бутырская тюрьма. Фото: Wikipedia
Тюремный замок

Почтенный замок был построен,
Как замки строиться должны:
Отменно прочен и спокоен
Во вкусе умной старины.

А. С. Пушкин. «Евгений Онегин»

В старину «бутырками» назывались небольшие селения, отделенные от главного селения полем или лесом. В 1742 году вокруг Москвы был проведен Камер-Коллежский вал с 16 заставами по главным дорогам, одна из которых на дороге в Дмитров названа Миюсской. От нее до Ново-Дмитровской слободы простиралось обширное Миюсское поле. Оно и дало название заставе, которая позже стала называться Бутырской. В северной части поля, вдали от жилых строений, расположился «губернский замок» — Бутырская тюрьма.

В 1784 году Екатерина II дала согласие на строительство у заставы каменного тюремного замка на месте существовавшего там деревянного острога. К письму, санкционировавшему строительство, прилагался план тюрьмы, в котором мы видим явное екатерининское влияние: среди прочих присутствуют указания на устройство «комнаты книгодержателя», разделение арестантов по полу, по приговору (следственные, осужденные, ссыльные), по сословию (дворяне — отдельно). Проектирование тюремного здания поручено архитектору Матвею Казакову. Однако порядки и содержание арестантов столь явного влияния на себе не испытали.

С момента своего строительства Бутырский (Губернский) замок или острог становится главной городской тюрьмой в Москве и занимает около 7 гектаров земельных площадей. Здание расположилось на углу Лесной и Долгоруковской улиц и представляло собой замок, обнесенный каменными стенами с четырьмя круглыми зубчатыми башнями на углах, получившими названия Пугачевской, Полицейской, Часовой и Северной.

К основному зданию крестообразно примыкали четыре режимных корпуса, сообщающиеся с ним переходами. В центре ансамбля в честь праздника Покрова Пресвятой Богородицы была воздвигнута тюремная церковь со звонницей, на втором этаже которой имелись вместительные балконы, соединенные с коридорами тюремных корпусов: сюда заключенных выводили из камер на богослужение.

Реконструкция

За время существования здание тюрьмы регулярно подвергалось конструктивным изменениям. Самыми кардинальными стали преобразования конца XIX века. Из-за острой нехватки мест для арестантов был разработан новый проект, который предполагал размещение режимных корпусов не крестообразно, а в форме прямоугольника — каре. Таким образом, количество камер увеличивалось в три раза.

Вместе с увеличением лимита министерство внутренних дел озаботилось вопросом оборудования особых одиночных камер для политических заключенных. Было решено устроить 29 камер: 14 в Пугачевской (4 темных и 10 светлых) и 15 в Полицейской башнях. Несмотря на название, свет проникал внутрь слабо из-за маленьких оконных отверстий с решетками с внутренней и внешней сторон и проволочных сеток. Толстые стены были пропитаны сыростью, вентиляция практически отсутствовала. Этажи соединялись между собой винтовыми лестницами. Условия заключения напоминали средневековые. Часовая башня предназначалась для общего содержания политических заключенных в трех камерах на 9 человек каждая.

В 1881 году Пугачевская башня была отведена для содержания женщин, осужденных на ссылку в Сибирь за государственные преступления. Здесь же в не запиравшихся на день камерах содержались женщины по обвинению в государственных преступлениях в административном порядке.

В марте 1882 года политические заключенные были размещены по четырем башням Бутырской тюрьмы: 9 женщин — в Пугачевской, 5 мужчин — в Полицейской, 16 мужчин — в Северной и 25 — в Часовой. Тюремный режим допускал некоторые вольности: покупка узниками вскладчину самовара и распитие чая, общение их между собой, сношение с товарищами на свободе и получение от них «запрещенной» литературы — трудов Маркса на русском и немецком языках. В конце 1880-х годов в Бутырской тюрьме находились в заключении участники Морозовской стачки, высылаемые этапным порядком на родину.

Башни Бутырской тюрьмы продолжали оставаться местом заключения политических перед ссылкой в Сибирь до конца царского режима. После первой революции количество ссыльных в административном порядке увеличилось, и их стали содержать в общих корпусах тюрьмы, где тюремный режим для осужденных по политическим и общеуголовным делам уже не различался.

В 1905 году, после поражения революции, в тюрьме было создано каторжное отделение, куда попали участники революции. Спустя год Бутырская тюрьма стала называться Временным каторжным централом. Правила «О Временном каторжном централе» вместе с тайными циркулярами вводили совершенно новый, чрезвычайно суровый режим, который включал в себя порку в качестве наказания. Результат нового режима сказался немедленно: широко развились болезни, среди арестантов прокатилась волна самоубийств.

В 1908 году при начальнике Кудрякове и заведующем каторгой Дружинине тюрьма превратилась в ад: порка стала обычным повседневным явлением. Был введен новый институт — штрафная камера. Ужесточение режима сопровождалось беспорядками среди заключенных.

До революции

До революции при Бутырской тюрьме существовала школа тюремных надзирательниц и приют для "дефективных" девочек. Во время работы над романом «Воскресение» тюрьму посещал Л. Н. Толстой, который провел за разговорами с надзирателем И. В. Виноградовам не один день, выясняя подробности о содержании политических и уголовных, о конвойной команде, об отношении к арестантам и арестанткам (см.: Виноградов И. М. Из записок надзирателя Бутырской тюрьмы).

О том, каковы были порядки в тюрьме, можно узнать и из более поздних источников. После Гражданской войны Всесоюзное общество политкаторжан и ссыльнопоселенцев (1922–1935) занималось сбором воспоминаний о Бутырской тюрьме в предреволюционные годы. В его ежемесячном органе, журнале «Каторга и ссылка» (первоначально «Историко-революционный вестник»), слово предоставлялось «героям каторги». Здесь печатались воспоминания и мемуары о борьбе с царским режимом в подполье, в печально известных царских тюрьмах, на каторге, в сибирской ссылке и эмиграции. Публиковались также некрологи известным революционерам, архивные материалы и некоторые немногочисленные научные статьи, посвященные революционному движению. К 1933 году были составлены списки бывших заключенных московской Центральной пересыльной тюрьмы и подготовлен специальный вопросник для написания воспоминаний. На середину 1934 года был запланирован выпуск сборника «Бутырская каторга».

    1905–1906

    Политические занимали весь средний этаж главного корпуса. Все камеры общего коридора были открыты круглые сутки, арестанты свободно общались между собой, при поверках подсчитывалась лишь общая сумма арестантов коридора (около 200 человек). Пестрый состав заключенных, преимущественно пересыльные, не задерживающиеся надолго. «Аристократическая» камера, в которую можно было попасть только по знакомству (стояли в дверях и сообщали: «Занято, мест нет»). Общекоридорные митинги за однодневную голодовку. Политические подследственные: эсеры, социал-демократы, анархисты, «эксисты». Среди всех следственных наибольшее почтение и даже страх у серой «шпанки» вызывала таинственная, всегда запертая изнутри камера «боевиков» и «эксистов» из эсеровской «оппозиции», максималистов и анархистов. Газетный староста распределял по справедливости нелегальные газеты.
    Каждый вечер в самой большой камере проходили общекоридорные собрания: митинги, рефераты, где спорили эсеры и соцдемы, большевики и меньшевики.
    Иногда устраивались импровизированные концерты. На прогулку выводился весь коридор. И эта толпа в двести человек играла, переговаривалась с женским двором, а иногда устраивала шествие с красным флагом и пением всего репертуара революционных песен (особенно популярными были: «Царь испугался, издал манифест: мертвым — свобода, живых — под арест», затем — «Вся Рассеюшка бастует, Николай вином торгует, Сашка булки продает, Машка с Треповым живет» и, наконец, «Всероссийский император, царь жандармов и шпиков» и т. п.

    Горев Б. И. Осколки первой революции — в Бутырках (Из тюрем. воспоминаний)
    Каторга и ссылка. 1922. № 3

    Режим был мягкий. Мы не только перестукивались и перекликались, но и посещали друг друга, идя на прогулку и возвращаясь с нее. Надзиратели, старик Перевезенцов и Зеньков, продолжающий и поныне свою карьеру надзирателя в Бутырках, и даже четыре жандарма, сторожившие в третьем этаже эсера Куликовского (убил градоначальника Шувалова), были настроены сочувственно, переносили из камеры в камеру книги и съестное, доставляли газеты и записки с воли.
    Мы подпиливали решетки, надзиратели выстукивали их, уверенные в том, что подпиленные решетки «звучат» иначе. Места распила каждый раз замазывали хлебным мякишем, смешанным с пеплом.

    Забрежнев В. И. Бутырки в 1905 г. и первый удачный побег из них
    Каторга и ссылка. 1925. № 4​

    1909–1910

    Чистота достигалась большими жестокостями и доводилась иногда до самодурства. Так, например, гроза каторги Дружинин часто проверял чистоту пола носовым платком, и горе было камере и дежурному, если пол оказывался грязным или валялся окурок. Камера садилась на карцерное положение, а дежурный шел в карцер.

    Ядов. Бутырки (Из воспоминаний каторжанина за 1906—1912 гг.)
    Каторга и ссылка. 1923. № 6. С. 154–166; 1924. № 1

    План Бутырской тюрьмы из дела с чертежами строений Московской женской тюремной больницы. Фото: ГАРФ. Ф. Р4042. Оп. 3 Д. 675

    ЧК

    С первых дней советская власть приступает к ликвидации старого государственного аппарата и его «феодально-крепостнических пережитков, к социалистическому преобразованию страны». Ведущая роль в этом процессе отведена органам государственной безопасности — Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем при Совете народных комиссаров РСФСР. Созданный уже в 1918 году тюремный отдел отвечал в ВЧК за все места содержания арестованных, в числе которых оказалась Бутырская тюрьма.

    Содержание особой тюрьмы обходилось в 1 849 000 руб. (личный состав), 300 000 руб. (канцелярские и хозяйственные расходы) и 1 000 000 руб. (содержание арестованных). Для сравнения, на «особые расходы по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией» выделялось 50 000 000 руб.

    По решению ВЧК с 1 апреля 1919 года Бутырская тюрьма переходит в ведение Московской ЧК со всем имуществом и сметными кредитами.

    Полное обследование Московской Бутырской тюрьмы, а также Тюремной больницы (Московской больницы мест заключения, располагавшейся на углу Лесной и Новослободской улиц), произведенное в апреле — июне 1920 года (ГАРФ. Ф. Р4085. Оп. 11. Д. 128), подробно описывает положение дел внутри тюрьмы:

    В Бутырской тюрьме содержатся следственные заключенные (за исключением нескольких уже приговоренных или так называемых срочных, которые содержатся здесь из-за перегруженности срочных тюрем и лагерей, а также потому, что имеют определенную профессию и используются в Бутырках в качестве рабочих имеющихся здесь мастерских или же в канцелярии).
    В управление тюрьмой входит:

    • Комендатура (комендант тюрьмы и помощники — комиссары)
    • Канцелярия
    • Хозяйственный отдел (бухгалтерская и казначейская части)

    Все распоряжения по тюрьме издаются после санкции президиума МЧК, в ведении которого находится МБТ, комендантом тюрьмы, который является главным лицом, стоящим во главе администрации тюрьмы.

    Канцелярия отвечала за прием, размещение и освобождение заключенных, перемещение их по коридорам и камерам, за наказания и взыскания за совершенные проступки в стенах тюрьмы, рассматривала жалобы и требования заключенных и их нужд, выдавала разрешения на свидания с родными и знакомыми, назначала заключенных на работу как в тюрьме, так и вне ее.

    Хозяйственный отдел заботился о благосостоянии как в хозяйственном отношении, так и в санитарном (белье, пища, одежда, дрова, хозяйственные принадлежности) как заключенных, так и обслуживающего персонала.
    Часть сотрудников тюрьмы живет в казенных квартирах, помещающихся на территории тюремного двора, часть же вынуждены жить в городе, самостоятельно оплачивая квартиру и бытовые услуги.

    Состав и количество заключенных на 19 марта 1920 года: мужчин — 1365, женщин — 169.

    Распределительных комиссий не существовало, и именно от коменданта зависела судьба заключенного, режим и порядок содержания. Возраст при размещении заключенных во внимание не принимался. Опасные по своему поведению или профессиональные преступники содержались в одиночных камерах. Более строгий режим, когда заключенный содержится в строгой одиночке, применялся к провинившимся в течение тюремного заключения (покушение на побег, драка, воровство, игра в карты, спекуляция) и представлял из себя следующие условия содержания: клозет находится в камере, двери которой постоянно закрыты, сокращено время прогулки, запрещено выходить на работу в мастерские. Иногда, напрямую по поручению МЧК, заключенных сажают в строгую одиночку сразу после привоза в тюрьму (подпольных политических преступников).
    Некоторые заключенные привлечены к работам в канцелярии (коридорные старосты) и мастерских. Часть заключенных коммунистов и прочих, возбуждающих к себе полное доверие, снабжаются пропусками для свободного перемещения по территории тюрьмы.
    Помещения, в которых в царское время находились карцеры, располагаются в подвалах, где найдено «колоссальное количество кандал, наручников и проч. атрибутов, употреблявшихся в царские времена, которые теперь можно было бы использовать для других надобностей на механических заводах и фабриках, часть из них предлагается сдать в Наркомпросс для музеев».

    1920-е: НЭП и восстановление

    К 1921 году тюрьмы находились в бедственном положении. Бутырская тюрьма испытывает недостаток топлива, складывается катастрофическая ситуация с вещевым и продовольственным снабжением. Однако Дзержинского куда больше беспокоит вальяжно-мягкий режим содержания политических заключенных:

    Никого из политиков — новых — в Бутырки не сажать до введения нового режима. Сажать в Таганку и Лефортово. Завести новый режим и в одиночках, где камеры не должны быть открыты (надо обсудить). Интеллигентов никоим образом не сажать вместе на одном коридоре с рабочими и крестьянами. Рабочих держать отдельно. При тюрьме вести институт ответственных следователей, разбирающихся в людях и программах партии, для личного ознакомления с заключенными и приема всех жалоб и заявлений.

    Ф. Э. Дзержинский, председатель ВЧК — ОГПУ. 1917–1926. 1921 год

    [Док. № № 367–594]​

    На деле это привело к внесудебным расправам в стенах тюрьмы и издевательствам над заключенными, к безраздельной власти коменданта тюрьмы Карла Яновича Дукиса, который славился особой жестокостью даже среди чекистов (мог, в частности, расстрелять заключенного прямо в тюремной камере, мотивируя намеренное убийство «состоянием самообороны») и его помощника Адамсона.

    Описание бытовых условий заключенных часто встречаются в заявлениях арестованных или бывших подследственных. Несмотря на период восстановления экономики, в тюрьмах по-прежнему остро ощущается нехватка продовольствия и медикаментов.

    Пища плохая, в большинстве готовятся щи с гнилой салониной, так что получается от пищи невозможный запах. Хлеб часто бывает совершенно сырой.
    Врачебная помощь слабая, добиться же вызова врача — тяжелое мытарство, и то — через несколько недель. Я просидел шесть недель и не добился вызова к врачу. Прогулка не удовлетворяет. Кругом ходить разрешения не дают, получается толкучка.
    В камерах грязно. При всем желании заключенных, мыть полов и нар не разрешают.
    Письма разрешают писать ежемесячно, но их не получают родные. Так видно из того, что послав открытку в Москву, она в течение 1 ½ месяца не была получена родными.

    Из письма бывшего помощника начальника части пограничной охраны по военной части ПП ГПУ в Ленинградском военном округе Некваса Ксаверия Устиновича

    ГАРФ. Ф. Р374. Оп. 27. Д. 158

    К середине 1920-х годов произвол тюремной администрации прогрессирует. Из-за крайне медленного рассмотрения жалоб и заявлений, несправедливых арестов, издевательств и средневековых условий содержания в тюрьмах органов госбезопасности все большее число заключенных прибегают к голодовке как к крайней мере. 9 апреля 1924 года большинство заключенных Бутырской тюрьмы, требуя для объяснения вызывать представителя власти от ВЦИК или прокуратуры для заявления о тяжелых бытовых условиях и, не получив удовлетворения, объявили голодовку.

    С 9-го на 10-е апреля приблизительно в 1–2 часа ночи послышались крики с соседних камер арестованных, <…> но и нашей камере пришлось не долго ждать и спустя несколько минут вбежали человек 10–15 администрации во главе с зам. коменданта тюрьмы гр. Адамсон с винтовками револьверами в руках с криком и площадной бранью, начали всех заключенных выгонять на холодный коридор в нижнем белье нанося всем заключенным удары прикладами, кулаками и ногами, так называемое «пропускание через строй». Безусловно, этого побоища мне не удалось избегнуть: в висок и в глаз и прикладом по спине. На общих основаниях попало и всем заключенным в этой камере. Преклоннолетним и иностранцам, не обладающим русским языком, попало больше. Первым — по неизворотливости, а вторым — благодаря незнанию, что говорят.
    Выгнав всех заключенных на коридор в одном белье и босиком и построив в ряды лицом к стене продержали в таком положении 4–5 часов, время от времени нанося удары по спине и шее, заставляя опускать голову вниз, чтобы заключенный не видел, кто бьет. Такие действия проделывали на виду и на глазах грозно кричащего самого коменданта гр. Дукиса.
    Продержав на коридоре вышеуказанное время, нас загнали с толчками обратно в свою камеру, отняв предварительно все вещи из камеры, оставив в том же одном нижнем белье, на коридорном положении, т. е. на ½ ф. хлеба с водой без пищи и валяться на голом асфальтовом полу в течение трех суток.
    <…> Затем ходил с опросом претензий комендант тюрьмы Дукис, но ему никто ничего не заявил, т. к. он видел все эти побои и издевательства, ему же заявлять было излишне. Между прочим, в одной из соседних камер было заявлено одним заключенным о тяжких побоях, но Дукис сказал: «Это не мое дело, я об этом не спрашиваю». Интересно, конечно, знать, о каких претензиях он спрашивал.

    Из письма бывшего помощника начальника части пограничной охраны по военной части ПП ГПУ в Ленинградском военном округе Некваса Ксаверия Устиновича

    ГАРФ. Ф. Р374. Оп. 27. Д. 158

    Эту апрельскую ночь не менее красочно описывает и другой очевидец и участник событий, бывший сотрудник ГПУ и начальник ленинградского ДПЗ в 1922—1923 гг., :

    В одном белье, почти голые, арестанты проходили через строй избивателей и, построившись в две шеренги на коридоре, подверглись новым избиениям со стороны администрации и кр-цев отряда особого назначения и первого полка ГПУ. Более счастливые отделались этой потасовкой и были выдворены вскоре (через час) в камеры, где предстояло три дня пробыть полуголыми на асфальтовом полу, т. к. коек и вещей были лишены; менее счастливые, получив большую порцию зуботычин и простояв 4 часа босиком в коридоре, также получили право вернуться в камеры. Третья группа, самая несчастливая, в одном нижнем белье, босиком по снегу, была отправлена с особым прикладным и рукоприкладным нравоучением в сырые холодные камеры, где пришлось им пробыть 8, 10 или 12 часов, некоторые пробыли больше.
    Эту ночь карцеры были все заняты, по слухам сидело 250 человек. Били без разбора всех, попало и иностранным подданым, попало и сотрудникам ГПУ, коммунистам, — словом, творилось нечто чудовищное, кошмарное, то, что напоминало царские остроги. В память врезалась такая сцена, я ее видел в окно: из женского корпуса ведут трое красноармейцев арестантку в одной рубашке и хлещут чем и куда попало; еще картина: стоит без рубашки молодой арестант, лет 20, каждый проходящий считает своим долгом ударить по его спине непременно звучнее и непременно с самой отвратительной бранью. <…>

    Заявление от гр. Назарова Алексея Михайловича из материалов комиссии ЦКК РКП(б) о конфликте в Бутырской тюрьме

    ГАРФ. Ф. Р374. Оп. 27. Д. 158

    Однако Дзержинский смотрит на протесты заключенных как на «кошачий концерт», действия Дукиса считает обоснованными и настолько уверен в своем ставленнике, что соглашается отправить комиссию по расследованию апрельского инцидента:

    Т. Сольцу
    Дорогой товарищ! Дукис — преданнейший делу товарищ. Против комиссии и ее состава не возражаю. Но когда вся уголовная шпана устроила концерт на весь квартал, мы дали распоряжение принять все необходимые меры воздействия для прекращения безобразий. Вопрос шел не о голодовке, а о неслыханном кошачьем концерте. Тюрьма тюрьмой. Расследовать жалобу безусловно нужно, но я Дукиса знаю и спокоен за его судьбу, он преданнейший член партии и не рожденный тюремщик.
    12/VI. 1924 (подпись Дзержинского)

    ГАРФ. Ф. Р374. Оп. 27. Д. 158

    Десятая годовщина Октябрьской революции

    К лету 1927 года в стране началось нагнетание «предвоенного психоза»: были расторгнуты британо-советские дипломатические отношения, русским студентом был убит полпред СССР в Польше П. Л. Войков. В СССР эти события были преподнесены как подготовка к иностранной интервенции, вылились в поиски английских шпионов, контрреволюционеров и вызвали новую волну репрессий.

    К концу года разгорелась внутрипартийная борьба: началось наступление на «левую оппозицию». Только за два с половиной месяца — со второй половины ноября 1927 до конца января 1928 года — за принадлежность к ней из партии были исключены 2288 человек (еще 970 оппозиционеров исключили до 15 ноября 1927 года). Очищение партии от оппозиции продолжалось на протяжении всего 1928 года. Большая часть исключенных была направлена в административную ссылку в дальние районы страны. В середине января 1928 года лидер оппозиции Л. Троцкий был сослан в Алма-Ату, а в 1929 году был выслан за рубеж.

    В этих условиях Бутырская тюрьма снова становится «приютом» для оппозиционеров.

    Расправа с большевиками-ленинцами приняла чудовищные формы. <…>  В этом мы лишний раз убеждаемся в Бутырской тюрьме, где, находясь в заключении совместно со всей антисоветской сволочью, мы испытываем ежеминутно их злорадство по поводу нашего ареста.
    Репрессии и издевательства поистине перешли все границы. Держа оппозиционеров в тюрьме совершенно изолированными от общественной жизни, следователи ОГПУ имеют наглость предлагать отказаться от оппозиционных взглядов, намекая на освобождение и обратный прием в партию в этом случае. <…> Тех же из революционеров, которые не идут на эту циничную сделку, сажают в Бутырскую тюрьму вместе с контрреволюционерами, спекулянтами и т. д.
    В таком положении, в каком находимся мы, никогда не находились политические заключенные даже при царе. В том же коридоре, где находится наша камера, заключены грузинские меньшевики (14 коридор, 63 камера), пользующиеся отдельным клозетом, улучшенной пищей, газетами и прочими привилегиями. Поистине зрелище, вызывающее радость только в контрреволюционерах. Культурная революция — лозунг нашего времени. А не угодно ли вам пожаловать в Бутырскую тюрьму и убедиться, в сколь культурных условиях находятся арестованные оппозиционеры?
    В камере, рассчитанной на 25 человек, находится 52 человека. Они лежат на сплошных нарах. В камере, наряду с нами, пятью заключенными оппозиционерами, сидят контрреволюционеры, спекулянты, валютчики, контрабандисты, убийцы, шпионы, фальшивомонетчики, взяточники, бандиты, крупные и малые воры, оккультисты, растратчики. В такие камеры ОГПУ бросает по 2-3 оппозиционера.
    <...>В камере воняет, как в уборной, мы лежим на грязных нарах в отчаянной тесноте и покрываемся паразитами. В уборной неимоверная грязь. 4 стульчака на 52 человека. Оправиться не дают, так как нужно освободить место другой камере, в случае расстройства желудка приходится оправляться в парашу, так как по личному требованию в уборную не пускают. Пища ниже всякой критики. Деньги и вещи, отобранные при заключении во внутреннюю тюрьму ОГПУ, нам не возвращаются.

    От заключенных в Бутырской тюрьме оппозиционеров в Политбюро ЦК ВКП(б), в Президиум ЦКК ВКП(б) и в ИККИ

    Троцкий Л. Д. Архив в 9 т. Т. 2

    К началу 1928 года были задержаны и находились в заключении приблизительно 1500 оппозиционеров. Один из них, болгарский коммунист Георгий Андрейчин, «с удивлением» вспоминал, как грубо обращались с ним и другими оппозиционерами во Внутренней тюрьме ОГПУ на Лубянке и в Бутырской тюрьме, где он находился перед отправкой в ссылку. «Об условиях в этом аде я когда-нибудь напишу. Дантов Ад — это игрушка и шутка», — писал он уже из ссылки Троцкому. Больше всего его возмущало, что он сидел в тюрьме вместе с нэпманами, кулаками, растратчиками и убийцами, то есть теми, кто действительно заслуживал, по его мнению, заключения. Он вспоминал, как нэпманы ему говорили: «Смотрите, какую тюрьму вы нам устроили, — пеняйте сейчас».

    Эпизод телесериала «Бригада». 7-я серия

    Эпизод телесериала описывает события 3—4 октября 1993 года в центре Москвы и возле телецентра «Останкино» и Дома советов России, когда конституционный кризис достиг кульминации. Пятеро друзей оказываются в общей камере Бутырской тюрьмы в числе случайных задержанных. В кабинете подполковника ФСБ, который вызволяет главных героев из тюрьмы, висит портрет Ф. Э. Дзержинского.

    Варлам Шаламов в Бутырской тюрьме

    Весной 1929 года за принадлежность к «левым» в камере Бутырской одиночки полтора месяца провел Варлам Шаламов:

    Достаточно ли нравственных сил у меня, чтобы пройти свою дорогу как некоей единице, — вот о чем я раздумывал в 95-й камере мужского одиночного корпуса Бутырской тюрьмы. Там были прекрасные условия для обдумывания жизни, и я благодарю Бутырскую тюрьму за то, что в поисках нужной формулы моей жизни я очутился один в тюремной камере.
    Я принюхивался к лизолу — запах дезинфекции сопровождает меня всю жизнь.
    Я не писал там никаких стихов. Я радовался только дню, голубому квадрату окна — с нетерпением ждал, когда уйдет дежурный, чтобы опять ходить и обдумывать свою так удачно начатую жизнь.
    Никакой подавленности не было, точно все это — и цементный пол, и решетки — все это было давно видено мной, испытано в снах, в мечтах. Все оказывалось таким же прекрасным, как в моих затаенных сновидениях, и я только радовался.
    Нам давали газеты. Если был выходной — «Правду». Впервые в жизни я так солидно (подначитался) прессы.
    Заключенный сам убирает парашу, ходит на оправку по тому же звенящему железному коридору, который снят в фильме «Крах» при сцене побега Павловского. Была прогулка в одном из тюремных двориков с «выводным» конвоиром. Книги же давали только (по бумаге), по заявлению. Обход коменданта — комендантом был толстый грузин Адамсон — ежедневный.
    <…> В Бутырской тюрьме я выходил на какое-то особенное, определенное место в своей собственной жизни.
    За полтора месяца меня вызывали два или три раза на допрос, но я, как и в начале следствия, не давал никаких показаний. Последнюю подпись об окончании следствия дал я в марте, а уже 13 апреля 1929 года пришел пешим этапом в концентрационный лагерь Управления Соловецких лагерей особого назначения — в 4-е отделение этого лагеря, расположенное (на Вишере).
    Я пришел с приговором — три года концентрационных лагерей особого назначения. <…> Опасен был троцкизм, но еще была опасней «третья сила» — беспартийные знаменщики этого знамени.

    Шаламов В. Бутырская тюрьма (1929 год)

    Побег из Бутырской тюрьмы. Отрывок из х/ф «Крах», Мосфильм, 1986

    Заключенный сам убирает парашу, ходит на оправку по тому же звенящему железному коридору, который снят в фильме «Крах» при сцене побега Павловского.

    В. Шаламов

    «Крах» — двухсерийный художественный фильм по документальному роману В. Ардаматского «Возмездие». Основан на реальных исторических событиях: разработанная и проведенная ГПУ в начале 1920-х оперативная игра, направленная на ликвидацию савинковского антисоветского подполья «Синдикат-2».

    Бутырский рай

    ​В 1931 году, 14 февраля, Бутырская тюрьма ОГПУ переименована в Бутырский изолятор ОГПУ. Чтобы развеять ложные слухи о тюрьмах советской России, посещение мест заключения включали в туристическую программу иностранцев, посещавших страну Советов. Как правило, это были исправдома и Лефортовский изолятор, который к концу 1920-х годов отремонтировали, поставили работу мастерских и даже собственный кинотеатр. Оставшийся в ведении органов госбезопасности Бутырский изолятор для публики доступен не был, однако работа велась и над его образом в сознании населения, готовился сборник воспоминаний сидельцев николаевского времени, можно было встретить и такой очерк в журнале «Огонек», описывающий Бутырку  конца 1920-х как райское место:

    Доноситель

    — На выход, с вещами! — команда надзирателя вызвала среди обитательниц женской камеры необычайное оживление. «В Бутырки! В Бутырки!» — слышались со всех сторон радостные восклицания. Со стороны могло показаться, что арестанток вызывают, чтобы пригласить на веселую прогулку или вовсе отпустить на свободу.
    Среди опытных «сидельцев» — марксистов всех мастей, бывших меньшевиков, социал-демократов, левых и правых эсеров — Бутырская тюрьма в конце 1920-х годов считалась почти райским местом.
    <...>Берта Александровна Невская вместе с мужем провела в Бутырской тюрьме около года. В первый вечер, как вспоминала она много лет спустя, «после тьмы, холода, долгих часов ожидания меня ослепил яркий электрический свет и оглушил громкий слаженный хор многих голосов, певший «Мы кузнецы, и дух наш молод!» Тут же нам навстречу бросилась толпа мужчин и женщин, я стала переходить из объятий в объятия. Ослепленная, оглушенная, я никого не различала, никого не узнавала. <...>
    После бурных приветствий новичков повели в «клуб» пить чай. В просторном помещении был накрыт стол, на котором стояли большие медные чайники с кипятком и маленькие — с настоящей заваркой. Тут же лежали шахматы, шашки, номера свежих газет и журналов. Почти каждую неделю в «клубе» устраивались доклады, проходили многочасовые диспуты между партийцами различных группировок. Они бывали столь ожесточенными, что можно было подумать, их участники через несколько минут отправятся прямиком в Кремль, чтобы оттуда руководить страной.

    Бутырская тюрьма внутри. 1937 г. Фото: архив Общества «Мемориал»

    — Наш быт, — вспоминала Берта Александровна, — отличался анекдотическим своеобразием. На третий день тюремной жизни, когда я сжималась от холода и сырости в камере, в дверь постучали. Вошел стройный молодой человек в тюремной робе и, расшаркавшись, представился: князь такой-то. Мне, к сожалению, не запомнилась одна из самых громких аристократических фамилий царской России, которую он назвал.
    — Не удивляйтесь, madame, и не думайте, что я вас мистифицирую, — сказал гость слегка грассируя, — я пришел спросить, не нуждаетесь ли вы в чем-либо, и вообще, не могу ли я чем-нибудь быть вам полезен.
    Как выяснилось чуть позже, бывший князь, бывший офицер «лейб-гвардии его величества» был приставлен к социалистам «для мелких услуг». Уже к вечеру он смастерил в камере маленькую печурку и принес охапку сухих дров. Возле этой самой печурки князь и социалистка-революционерка потом вели долгие задушевные разговоры о французской поэзии, которую оба знали и любили.
    …Муж как-то, смеясь, спросил у Берты Александровны: «Скажи, что тебе все это напоминает?» Она, не задумываясь, ответила: «Театр! Мне все время кажется, что мы не в тюрьме, а на сцене, и разыгрываем какую-то удивительную пьесу. Ведь не могут же они всерьез нас здесь держать. За что?!»

    «Огонек». 1931

    Бутырская тюрьма в воспоминаниях Владимира Кантовского

    Бутырская тюрьма в воспоминаниях Владимира Кантовского.

    Особое назначение

    С началом первой пятилетки были открыты «новые формы и новые методы борьбы буржуазной контрреволюции против пролетарского государства, против социалистической индустриализации»: вредительство.

    Шахтинский процесс явился первой ласточкой последовавших показательных процессов над вредителями во всех отраслях промышленности. Репрессии специалистов в разных областях знаний стали носить систематический характер. Один за другим бдительными огранами ОГПУ раскрывались заговоры на производствах. В 1930 году состоялся процесс так называемой «Промпартии»; в 1933 году слушалось фальсифицированное дело о вредительстве на электрических станциях СССР; в 1937 году проводились целенаправленные репрессии против «шпионов, диверсантов и вредителей в энергетической промышленности и на электростанциях».

    Цель вредительства — вызвать всеобщий хозяйственный кризис в стране, приурочив его к моменту нападения на советскую землю империалистических армий, и способствовать успеху новой интервенции.
    Ярким примером подрывной деятельности вредительской организации в отдельных отраслях промышленности служит шахтинское дело, дело электровредителей, дело вредителей в области рабочего снабжения. Процесс над «Промпартией» явился судом над вредительством во всех отраслях народного хозяйства СССР.

    Минаев В. Подрывная работа иностранных разведок в СССР (Ч. 1). М.: Воениздат НКО СССР, 1940

    После «чистки» специалистов во время кампании с вредительством, часть из которых осудили, других выгнали с работы, многие министерства и ведомства столкнулись с большой нехваткой квалифицированного персонала. Это послужило одной из причин, по которой в начале 1930-х годов стали создаваться особые технические бюро (под разными названиями), где использовался труд осужденных.

    Первая авиационная шарашка (ЦКБ-39 ОГПУ им. Менжинского) — тюремное конструкторское бюро ОКБ ОГПУ — была организована еще в декабре 1929 года в тюремной церкви во внутреннем дворе Бутырской тюрьмы, где собрали осужденных авиаконструкторов. Авиаинженеры были переведены на усиленное питание, им разрешили прогулки и свидания с близкими. Работы над проектом истребителя начались прямо в тюремной церкви. Позже в Бутырском изоляторе разместят спецтюрьму ГУГБ, в которой будут содержаться осужденные специалисты всех областей.

    К сентябрю 1931 года конструкторские бюро при ОГПУ работали в Москве, Ленинграде, Харькове, в Западной Сибири, на Урале, в Ростове-на-Дону и других городах и регионах СССР. Вопрос об их ликвидации неоднократно поднимался Орджоникидзе в 1931 году, но, несмотря на это, они были ликвидированы лишь в 1934 году, чтобы вновь возникнуть спустя четыре года.

    В 1938 году в системе НКВД создается 4-й спецотдел, который отвечает за использование труда заключенных специалистов и ученых. Уже 7 января 1939 годаЛ. П. Берия представляет И. В. Сталину положение об Особом техническом бюро, а 10 января 1939 года 4-й спецотдел реорганизуется в Особое техническое бюро при наркоме внутренних дел СССР для использования заключенных, имеющих специальные технические знания.

    В составе Бутырской тюрьмы образована тюрьма специального назначения с особым режимом содержания заключенных.

    НАЧАЛЬНИКУ СПЕЦТЮРЬМЫ НКВД СССР КАПИТАНУ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ

    тов. Дятлову

    Направляю вам текст «Правил внутреннего распорядка для заключенных в тюрьме специального назначения»
    Начальник главного тюремного управления НКВД ССР Комбриг (Галкин)
    Подъем — в 7 утра, отход ко сну — в 23
    В помещениях тюрьмы свободное передвижение (от момента подъема до момента отхода ко сну)
    Разрешается иметь с собой мыло, зубную щетку, порошок или пасту, одеколон, духи, щетки для чистки одежды и обуви, крем для обуви, верхнее платье, белье, безопасные бритвы, ремни, галстуки, подтяжки, запонки, расчески, мундштуки, трубки. Все перечисленные предметы, за исключением платья и белья, должны находиться в тумбочке или на полке в умывальнике, остальные вещи хранятся в чемоданах или сундуках в специально отведенном для этого помещении.
    Заключенным разрешается получать денежные передачи (или денежные переводы по почте), посылки с продуктами и предметами личного обихода. В нерабочее время — пользоваться книгами из тюремной библиотеки, играть в шахматы, шашки, домино, биллиард, на музыкальных инструментах, в волейбол, заниматься индивидуальной физзарядкой.
    Запрещено: получать и посылать письма, курить в столовой и спальне, передвигать койки, нарушать тишину после отхода ко сну, играть в карты и другие азартные игры, производить выборы старост, лавочных комиссий и т. п.
    2 ноября 1939

    Дело с разъяснениями по вопросам охраны, режима, содержания и воспитания заключенных (5 мая 1939—19 декабря 1956 гг.)

    ГАРФ. Ф. 9413. Оп. 1. Д. 5

    Инструкция о порядке предоставления свиданий с родственниками заключенным спецтюрьмы ГУГБ НКВД СССР

    1. Свидания предоставляются в специально оборудованной комнате свиданий в здании административного корпуса Бутырской тюрьмы ГУГБ, в присутствии оперативного работника Спецтюрьмы ГУГБ.

    2. Письменные разрешения на свидания выдаются первым спецотделом НКВД СССР на основании служебных записок зам. начальника Особого Технического бюро НКВД СССР.
    3. Как правило, продолжительность свидания устанавливается в 30 минут. Одновременно свидание с заключенными могут иметь не более двух родственников.
    4. На один и тот же день может быть выдано не более шести разрешений на свидания.
    5. Копия разрешения направляется 1-м спецотделом НКВД СССР начальнтику Спецтюрьмы ГУГБ с расчетом получения последним не позднее чем за 24 часа до указанного в разрешении времени свидания.
    6. Заключенные, имеющие свидания с родственниками, доставляются в Бутырскую тюрьму ГУГБ группами в сопровождении сотрудников Спецтюрьмы и ожидают своей очереди в изолированной камере на сборной площадке.
    7. Во время свиданий запрещаются разговоры на какие-либо темы, кроме семейно-родственного бытового характера, разговоры на непонятном присутствующему сотруднику тюрьмы языке и передача продуктов, вещей, денег.

    25 мая 1939
    Зам. нач. 1 спецотдела НКВД Баштаков
    Зам. нач особого тех. бюро Бекетов

    Указания тюремного управления НКВД СССР за 1938–1939 гг.
    ГАРФ. Ф. 9413. Оп. 1. Д.1

    См. также: Спецсообщение Л. П. Берии И. В. Сталину об Особом техническом бюро от 07.01.1939

    Распоряжение о переводе заключенного С. П. Королева в Особое техническое бюро при наркоме внутренних дел СССР. 18.09.1940

    Распоряжение о переводе заключенного С. П. Королева в Особое техническое бюро при наркоме внутренних дел СССР. Фото: famhist.ru

    Церковь Покрова Пресвятой Богородицы

    Квадратная в плане церковь стояла в центре тюремного двора. К каждому фасаду храма из стоящих напротив корпусов вели переходы, по которым заключенные независимыми друг от друга группами попадали в церковь на богослужение и молились изолированно.

    Клировые ведомости Никитского сорока за 1823 год
    Церковь Покрова Пресвятыя Богородицы, что в Московском губернском тюремном замке, состоящем в Никитском сороке. Построена в 1782 году старанием бывшего Г. военного губернатора Захария Григорьевича Чернышова. Зданием каменная крепка. Престол один — во имя Покрова Пресвятыя Богородицы. Утварью достаточна. Причта по штату положено священник и два причетчика из коих один в 1814 году по резолюции… упразднен, жалование его обращено в пользу священника и оставшегося там причетника. Земли при оной церкви не имеется. Священник Михаил Васильевич Быстров. В церкви с 1814 года.

    ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 744. Д. 1688. Ч. 3

    Клировые ведомости Никитского сорока за 1848 год
    Построена в 1782 году старанием наместника Московского Захария Григорьевича Чернышова. Зданием каменная с отдельною деревянною на четырех столбах колокольнею, крепка. Престол один. Причта по штату: священник, дьячек и пономарь. Земли при сей церкви не имеется. Домов у священника и диакона и дьячка нет, дается им из Попечительского совета о тюрьмах Комитета. Приписных к сей церкви не имеется. Церковным имуществом заведует гражданское начальство. Священник Стефан Васильев Белянинов. На сем месте с 1843 года.

    ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 744. Д. 2289

    В 1922 году церковь закрывается, а ее помещения используются для расширения тюремных площадей. Сохранилась опись церковного имущества того времени и акт передачи утвари в отдел по делам музеев Главнауки (ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 18. Д. 62). В последующие годы храм был приспособлен под больницу, в связи с чем окружающие центральную световую ротонду стены были надстроены на два этажа, снесен купол церкви и выломаны все своды, перебиты оконные проемы, устроены междуэтажные перекрытия, выложены новые стены. В результате этого церковь практически полностью утратила свой первоначальный вид и превратилась в один из тюремных корпусов.

    Ближе к концу 1920-х годов здание уже использовалось в качестве помещения для «этапных камер», описание которых встречаются в мемуарах многих лагерников тех лет, среди которых В. Шаламов, А. И. Солженицын. Именно для отправки в северные лагеря ОГПУ здесь впервые собрали осужденных ученых для «коллективного умственного труда», и в последний осенний день 1929 года произошло рождение первого отечественного Особого конструкторского бюро (ОКБ ОГПУ), или — шараги. Позднее здание бывшей церкви Бутырской тюрьмы на протяжении многих лет будет служить главным пересыльным пунктом для отправки заключенных в долгое путешествие к островам Архипелага ГУЛАГ.

    Благовещение Пресвятой Богородицы. Бутырская тюрьма. 2015 г.

    7 апреля 2015 года. На кадрах можно увидеть внутренний двор тюрьмы, реконструированную церковь, памятные таблички

    Детская Бутырская

    Как и во многих пересыльных тюрьмах, в Бутырской в царское время содержались женщины с детьми. Так, Паулина Шавердо, «бабушка курской революции», вспоминает, что вместе с ней находилось несколько матерей, у которых были дети от 5–6 месяцев до 7 лет, тем, у кого были грудные дети, приходилось сушить пеленки на собственном теле.

    Дети, чуть не с колыбели видевшие обыски, аресты, грубость жандармов, оскорбления, которым подвергались их родные, и, находясь за тюремной решеткой, потеряли всю детскую жизнерадостность. Эти маленькие арестанты почти никогда не смеялись, говорили тихо, забившись под нары или какой-нибудь свободный угол. Бывало, сидят группкой и шепчутся.

    Г. А. Салтык. Боролась за землю, за волю, за свободу народа

    Практика помещения детей в те же местах заключения, где содержатся их родители, не исчезла и с приходом советской власти. Несмотря на особое внимание Ф. Э. Дзержинского к вопросам охраны детства, все еще можно было встретить вопиющие случаи заключения 3-летних (!) детей в одиночке Бутырской тюрьмы. В открытом письме Дзержинскому заключенная эсерка Евгения Ратнер обличает политику большевиков, рассказывая о судьбе своего трехлетнего сына Шуры:

    Шура остается в опустевших Бутырках. Но вольности, которыми он пользовался до сих пор в пределах Бутырского двора, слишком подрывают основы. И Шурку обезвреживают.
    1. С этой целью его выпускают на прогулку только на один час в день и уже не на большой тюремный двор, где растет десятка два деревьев и куда заглядывает солнце, а на узкий темный дворик, предназначенный для одиночек.
    2. Запираются двери не только коридора, но и его одиночки, хотя корпус почти пуст, и достаточное количество замков отделяет и так Шурку от воли.
    3. Коммунистическая комендатура так усердно празднует праздники Св. Пасхи, что даже на второй день ее отказывает в свидании приехавшим в первый раз за всю зиму из деревни братишке и сестренке, гражданам не менее опасного возраста. Дети ждут 2 часа и плачут у ворот, Шурка плачет в тюрьме, правительство РКП торжествует.
    4. Должно быть, в целях физического обессиления врага помощник коменданта Ермилов отказался принять Шурке даже принесенное с воли молоко. Для других он передачи принял. Но ведь то были спекулянты и бандиты, люди гораздо менее опасные, чем СР Шура.
    Не вспоминаются ли Вам, гражданин Дзержинский, кошмарные картины царской каторги, в тех же Бутырских стенах. А ведь тогда камеры детей не запирались, они пользовались льготными прогулками, им всегда принимались передачи.
    Итак, Ваш первый воспитательный опыт удался. Шурка сидит под замком и смирился. Надеюсь, что эта педагогическая система, примененная ко всем детям РСФСР, даст не менее блестящие результаты. Жалею лишь, что положение печати в России лишает меня возможности достаточно рекламировать этот поучительный опыт, но не сомневаюсь, что история вполне вознаградит меня за это.

    Евгения Ратнер
    Бутырки. 10 мая 21 г.

    Открытое письмо председателю ВЧК Ф. Э. Дзержинскому от Е. М. Ратнер

    Нередко чекисты использовали детей в качестве «агентов». «В мае 1920 г., — рассказывает С. С. Маслов, — в Москве была арестована группа детей (карманных воров) в возрасте от 11 до 15 лет».

    Их посадили в подвал и держали изолированно от других, но всю группу вместе. Чрезвычайка решила использовать арест во всю. От детей стали требовать сначала угрозами и обещаниями наград, выдачи других карманных воров. После нескольких бесплодных допросов… началось жестокое избиение. Били сначала кулаками, потом, когда дети попадали, их били каблуками сапог. Дети обещали полную выдачу. Так как фамилии товарищей дети не знали, то их возили каждый день по улицам в автомобилях, трамваях, водили на вокзалы. […] Если день был неудачный, и ребенок не встречал или не указывал товарища по ремеслу, вечером он был избиваем. […] Через три недели их перевезли в Бутырскую тюрьму. Худые, избитые, в рваном платье, с постоянным застывшим испугом на личиках, они были похожи на затравленных зверьков, видящих неминуемую и близкую смерть. Они дрожали, часто плакали и отчаянно кричали во сне. После 23 недельного сидения в Бутырской тюрьме, дети снова были взяты в чрезвычайку.

    С. Мельгунов. Красный террор в России. 1918–1923

    Несмотря на организацию специальных мест заключения для детей и к середине 20-х годов несовершеннолетних уголовников продолжают отправлять в Бутырку. Когда 18 августа 1924 года приказом Зампреда ОГПУ Г. Ягоды М. С. Погребинскому было поручено заняться организацией трудкоммуны, Матвей Самойлович отбирает первую группу молодых правонарушителей именно из Бутырской тюрьмы. Восемнадцать беспризорников из детдома и пятнадцать воришек из тюрьмы становятся первыми воспитанниками трудкоммуны в Болшево — передового кооператива, где практика по перевоспитанию подростков достигнет беспрецедентных для советских учреждений успехов.

    Беспризорные дети в товарных вагонах поезда прибывают в Болшевскую коммуну. Дети высаживаются из вагонов, бегут к сборному пункту, проходят парикмахерскую обработку. В последнем кадре с детьми появляется М. Погребинский, основатель и руководитель трудкоммуны.

     

    Чуть позже, когда камеры Бутырской тюрьмы заполнят жены врагов изменников родины, практика содержания детей вместе с матерями вернется. 

    Мессерер-Плисецкая, Рахиль Михайловна

    Мессерер-Плисецкая, Рахиль Михайловна. Содержалась в Бутырской тюрьме вместе с семимесячным сыном Азарием весной 1938 года

    При аресте она не отдала грудного ребенка, и ее поместили в специальную камеру Бутырской тюрьмы, где было около ста матерей с грудными детьми. Все они размещались на сплошных нарах. Раз в день в камеру приносили лохань, наливали туда теплую воду с марганцовкой. В этой лохани поочередно купали младенцев, а потом стирали пеленки, которые сушили у себя на голове, на плечах. Вечерами Рахиль рассказывала нам о своей короткой карьере в кино и все беспокоилась — оставят ли энкаведисты ее старшего сына и дочь Майю у сестры — известной балерины Суламифь Мессерер или брата — Асафа Мессерер.

    Степанова-Ключникова Г. Е. Казахстанский Алжир

    Речь идет о Рахиль Михайловне Плисецкой, матери известной балерины, которая была арестована в марте 1938 года как ЧСИР. Вместе с младшим сыном она содержалась в Бутырской тюрьме вплоть до отправки в АЛЖИР — Акмолинский лагерь жён изменников Родины.

    Les femmes fatales

    Решением Политбюро от 1937 года было дополнительно регламентировано заключение в лагеря на 5–8 лет жен изменников Родины и троцкистов. Главная пересыльная тюрьма страны наполнила свои камеры красотой и статью близких женщин «изменников Родины».

    В нерешительности я стояла у дверей: казалось, места для меня не найдется. Вдруг я услышала голос: «Розалия Моисеевна, идите сюда!» Это была Софья Евсеевна Прокофьева — заместитель М. Е. Кольцова, возглавлявшего издательство «Журнально-газетное объединение», в которое входила и наша газета — «Moscow Daily News». Я работала в редакции секретарем и инструктором массового отдела, знала Софью Евсеевну мало. Муж ее был заместителем наркома внутренних дел Ягоды до его смещения.
    Не успела я пробраться к Софье Евсеевне, как меня подозвала незнакомая молодая женщина (как я узнала позже — Наталья Соломоновна Левина, жена замнаркома финансов), предложила место рядом с собой и укрыла своим одеялом.
    Едва я прилегла, воспоминания о событиях этой кошмарной сентябрьской ночи 1937 г. овладели мною.
    …Мы спали, когда к нам постучали, и в квартиру вошли красноармеец с винтовкой и мужчина в штатском. Последний предъявил ордер на арест и обыск, который продолжался всего несколько минут. Присутствовавший при обыске дворник шепнул мне: «Вы в нашем доме уже пятнадцатая, — и добавил: — А вас-то за что?» Я не знала и попросила его: «Ради Бога, присмотрите за Володей!» Двенадцатилетний сын цеплялся за меня, плакал и просил не уходить. Слезы сына и мое отчаяние, кажется, подействовали на энкаведиста, и он сказал Володе: «Ты не волнуйся, с мамой только поговорят, и она вернется». Много лет спустя я узнала, что сына в ту же ночь отправили в Даниловский детский приемник. Все эти годы я ничего не знала о его судьбе.
    Не захватив с собой даже самой необходимой одежды, я вышла из дома вслед за ночными «гостями» на Софийскую набережную, где нас ждала машина. Мне казалось, я не переживу этого ужаса.
    В Бутырках я провела три бесконечных месяца. Порой мне казалось, что я останусь там навсегда. Но однажды среди ночи меня отвели на допрос, и я, к своему удивлению, увидела того самого молодого энкаведиста, который меня арестовал.
    <…> все женщины в камере были женами или сестрами арестованных «врагов народа», в большинстве своем членов ВКП(б), так же как мой муж Л. А. Блок, арестованный в январе 1937 г.
    Это Софья Евсеевна Прокофьева, сердечную заботу которой я ощутила с первого дня (точнее, с первой ночи) моего ареста. Это Людмила Кузьминична Шапошникова — жена крупного ленинградского партийца М. С. Чудова, женщина редкой красоты и высокого интеллекта. Член партии с 1918 г., она не только сама стойко переносила все лагерные невзгоды, но и всячески ободряла нас, поддерживая веру в конечную справедливость. Людмила Кузьминична, которую мы выбрали старостой, пробыла с нами недолго. Ее, Сарру Якир, Анну Ларину и других жен и сестер увезли в другой лагерь. Впоследствии я узнала, что Людмила Кузьминична погибла. Светлая память о ней осталась у меня на всю жизнь.

    Блок-Баерс Р. М. Нью-Йорк — Москва — Сибирь по этапу // Звезда. 2001. № 9

    27 февраля 1937 года был арестован Николай Иванович Бухарин. 20 сентября 1937 года была арестована и Анна Михайловна, его жена. Приговор — 8 лет ИТЛ. На этапе в лагерь у нее произошла встреча с вдовами Тухачевского и Якира. Анна Ларина вспоминает, как многих близких к расстрелянным «врагам народа» людей возвращали на пересмотр следствия. Для большинства пересмотр заканчивался расстрелом.

    И. П. Уборевич со своей женой Ниной Евгеньевной. Нина Евгеньевна Уборевич была расстреляна при пересмотре дела в 1941 г. в Бутырской тюрьме. Фото: А. М. Ларина. Незабываемое. М.: Издательство АПН, 1989

    И. П. Уборевич, расстрелянный по «делу Тухачевского» со своей женой Ниной Евгеньевной. Нина Евгеньевна Уборевич была расстреляна при пересмотре дела в 1941 г. в Бутырской тюрьме. Фото: А. М. Ларина. Незабываемое. М.,1989

    В декабре 1938 года я возвращалась в Московскую следственную тюрьму после того, как уже в течение полутора лет находилась в ссылке в Астрахани, различных этапных и следственных тюрьмах и, наконец, в лагере для членов семей так называемых врагов народа в городе Томске, где я вторично была арестована и отправлена в тюрьму.
    В то время многих жен крупных военных и политических деятелей вновь вызывали из лагерей в Москву — не для того, чтобы облегчить их участь, напротив, с целью ухудшить ее и тем самым уничтожить лишних свидетелей действительно совершаемых преступлений. Примерно одновременно со мной были вызваны в Москву жены Гамарника, Тухачевского, Уборевича, жена второго секретаря Ленинградского обкома партии Чудова, работавшего при Кирове, — Людмила Кузьминична Шапошникова.
    <…> Я села на единственную свободную койку, и заключенные женщины сразу же рассказали, что до меня это место занимала няня внука Троцкого от его младшего сына Сергея. Рассказывали, что няня была очень привязана к ребенку и сквозь слезы повторяла: «Ничего, ничего, Левушка (внук был назван в честь деда), приедет дедушка, нашлет на них войско, на этих извергов, и нас освободит».
    В той же камере я встретилась с секретаршей Ежова — Рыжовой. Так вопрос, который я не раз задавала Берии, прояснился окончательно. Рыжова рассказала мне о своем допросе. Берия объявил ей: «Ваш хозяин — враг народа, шпион», на что Рыжова ответила, что никогда бы не могла этого подумать, он же выполнял указания самого Сталина. А тот прикрикнул: «Плохо думали, не умеете распознавать врага!» Рыжова сказанное Берией приняла за чистую монету и сделала наивный вывод, сказав мне в утешение:
    — Если мой Николай Иванович (она имела в виду Ежова) оказался шпионом, то вашего Николая Ивановича оправдают хотя бы посмертно.
    Мне оставалось только молчать и не «просвещать» Рыжову.

    Ларина А. М. Незабываемое. М.: Изд-во АПН, 1989

    Левинсон Галина Ивановна. «В июне или июле 1936 года в газетах появился отчет о процессе над Зиновьевым и Каменевым. Муж был поражен как громом. Дело в том, что он в свое время учился на одном курсе с сыном Зиновьева, Степаном Радомысленским, бывал у них в доме и никак не мог поверить, что Зиновьев — шпион, предатель… не помню, что там еще писали. А в ночь с 26 на 27 августа арестовали и моего мужа». Фото: архив общества «Мемориал»

    Левинсон Галина Ивановна

     

    Камера в Бутырках. Пол — сплошной настил из досок с очень узкими проходами. У двери — параша. Нас набилось человек сто. Спали впритирку на голых досках и поворачивались на другой бок по команде. Сентябрь был очень жаркий, многие пришли в летних платьях без пальто. Некоторых арестовали прямо на улице, и они не смогли зайти домой и сообщить домашним о своем аресте. Мне кажется, это была первая партия жен, арестованных в массовом порядке. Насколько помню, в камере были женщины, взятые 16 июля. Очевидно, это первый день, когда в Москве начали арестовывать жен «изменников Родины».
    Сейчас я буду писать то, что, вероятно, пишут все. Стандарт. Тюремная жизнь. Сначала баня и прожарка одежды. Одежда съеживалась, особенно если у пальто были меховые воротнички. А в бане сидели надзиратели-мужчины (хотя на это мне было наплевать — не люди они для меня были). Оправка два раза в день по полчаса. За это время всем надо было успеть оправиться, умыться, постирать хотя бы трусы. Ведь мы все-таки женщины. Что действительно было достаточно унизительно — это кусочек газеты примерно 15×15 см, выдаваемый каждому в руки для оправки. После оправки камера являла собой странное зрелище: все стояли на нарах, размахивая трусами — сушили.
    В нашей камере была пожилая женщина, Мария Цезаревна Адольф, которая в процессе этой сушки развлекала нас лекциями по истории костюма. Потом она оказалась на моем лагпункте и стала заведующей пошивочным производством.
    Была среди нас одна немка-коммунистка, еще в Германии вышедшая замуж за латыша, работавшего в нашем полпредстве. Видимо, она уже отведала немецкой тюрьмы, потому что единственная в камере умела перестукиваться. Ответа не получала. В соседних камерах сидели такие же неопытные, как и мы. Звали ее Иоганна Киперс.
    Еще выделялись две молодые, совсем молодые девушки с КВЖД. Их, бедняг, вызывали на допросы каждую ночь. Ни их имен, ни их дальнейшей судьбы не знаю. Остальных всех вызвали всего по одному разу со стандартным вопросом следователя: «Расскажите о контрреволюционной деятельности вашего мужа». Спрашивалось это со скукой, ибо ответы все были тоже стандартные. Либо «не знаю», либо «он контрреволюционной деятельностью не занимался». Мой допрос продолжался десять-пятнадцать минут. Затем опять камера и в конце месяца — еще один вызов для расписки под приговором — пять или восемь лет ИТЛ. Мне дали пять. Почему пять или восемь, мы так и не поняли.

    Левинсон Г. И. Я постаралась забыть. М.: Мемориал, 1996

    Приказ о выдаче коменданту НКВД поименованных лиц, находящихся в Бутырской тюрьме

    Приказ о выдаче коменданту НКВД (Блохину) поименованных лиц, приговоренных к расстрелу, находящихся в Бутырской тюрьме НКВД СССР. Приговор приведен в исполнение 16 октября 1941 года. Среди приговоренных — жены врагов народа Уборевич, Тухачевская, Межлаук, Конель.

    Когда я вспоминаю о Бутырках, в первую очередь всплывает в памяти такой эпизод. Примерно через неделю или две заключенных женщин повели в тюремную баню. Пока мы там находились, в нашей камере шел обыск — так называемая «сухая баня». Когда вернулись, увидели, что все наши постели и жалкие вещи перевернуты и проверены до швов. А в самой бане, как только за нами закрыли двери и замкнули их на ключ, мы обнаружили, что вместо горячей воды из кранов шел сухой пар, а холодной воды не оказалось. Баня так переполнилась паром, что дышать стало нечем. Мы стали задыхаться, стучать в дверь, просить о помощи, но никто не откликался. Тогда я и Соня Меламуд (мы были моложе других) стали подтягивать задыхающихся женщин к замочной скважине, чтобы они могли подышать воздухом. Вскоре, потеряв сознание, мы все лежали как бревна на полу. Когда пришли надзиратели, нас стали обильно поливать холодной водой и вытаскивать за ноги в коридор. Когда мы очнулись, нам сказали: «Попробуйте только пожаловаться, нам ничего не будет, а вам несдобровать». Долго мы не могли прийти в себя: болела голова, у некоторых началась рвота. Мы лежали как трупы.
    В тюрьме я просидела около трех месяцев, за это время мне не предъявили никаких обвинений. Я несколько раз писала заявления в разные инстанции вплоть до Сталина. Ответов ни на одно не получала. Однажды меня вызвал следователь — женщина (фамилию не помню), которая заявила, что мой муж Лаврентьев (не называя его имени и отчества) дал показания в том, что я знала о его враждебной деятельности и не донесла в органы НКВД. Я попросила зачитать его показания и назвать его имя и отчество. Она быстро начала перебирать какие-то бумаги в папке, но ничего там не нашла. Тогда я заявила, что показания давать не буду, так как фамилия моего мужа не Лаврентьев, и все это придуманная ложь. На этом допрос закончился. В начале августа 1938 года мне объявили приговор «тройки», которым я была осуждена на пять лет исправительно-трудовых лагерей.
    Лаврентьева А. Г. Жертвы произвола // …Иметь силу помнить: Рассказы тех, кто прошел ад репрессий / сост. Л. М. Гурвич. М.: Моск. рабочий, 1991

    Эвакуация тюрем

    Еще 16 июля 1941 года было принято решение о частичной эвакуации из Москвы центральных аппаратов НКВД — НКГБ СССР и сотрудников в Куйбышев, Чкалов, Уфу, Саратов, Киров, Новосибирск, Свердловск, Казань, Пензу, Молотов, Ульяновск. Особое техническое бюро, которое ведало заключенными специалистами, частично переводилось в Куйбышев (совр. Самара) и Казань, Тюремный отдел — в Чкалов (совр. Оренбург), Следственная часть, находившаяся в структуре НКГБ, — в Саратов (ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 1. Д. 605. Л. 325–332. Машинопись. Копия приказа НКВД/НКГБ № 00931/00272 «Об обеспечении бесперебойной работы органов НКВД и НКГБ в условиях военного времени»).Едва ли не сразу после 22 июня 1941 года начинается эвакуация московских тюрем, в том числе и Бутырской.

    По данным на 30 июня 1941 года, из Бутырской тюрьмы вывезено 1740 заключенных, из них:

    • Унжлаг НКВД — 757
    • Владимир — 150
    • Саратов — 83

    Об этапировании еще 1310 человек из Бутырской тюрьмы в Унжлаг вспоминает протоиерей Михаил Труханов:

    Из Бутырской тюрьмы в ночь на 26 июня 1941 г. нас вывезли этапом — 1310 человек, и привезли в красных товарных вагонах на станцию Сухобезводное (примерно в ста километрах к северу от тогдашнего города Горького). На пересыльном лагерном пункте № 4 нас распределили по всем лагпунктам Унжлага. На 123-м лагпункте поначалу меня зачислили в лесоповальную бригаду строгого режима — интернациональную по составу. В «режимку» собрали «особо опасных» «контриков»: два испанца, один немец, два англичанина, три латыша, один еврей, несколько эстонцев и трое нас, русских.

    Труханов М. Воспоминания: Первые сорок лет моей жизни. Минск: Лучи Софии, 2010

    Спецтюрьма и ее отделения, находившиеся при НИИ и заводах, эвакуировались со спец.заключенными, оборудованием и инвентарем в Казань, Дзержинск, Омск, Чебоксары и Чкалов. Отправка грузов Бутырской тюрьмы производилась в Чкалов, Саратов, Уфу, Соль-Илецк, по указаниям начальника Тюремного управления НКВД с предоставлением вагонов. Все ценности, продовольствие, оборудование тюрьмы и вещи заключенных были также эвакуированы.

    Начальнику Бутырской тюрьмы
    ОТБ при НКВД
    19 июля 1941
    Просьба срочно перебросить с 3-го объекта
    в гор. Казань на завод № 40 Наркомата боеприпасов:

    • Жуковского Николая Ивановича
    • Шнегаса Владимира Владимировича
    • Овчинникова Ник. Ник.
    • Силаева Ивана Макс.
    • Михайлусова О. П.
    • Газеева Ш. Б.
    • Яковлева А. Б.
    • Суслова В. П

    в гор. Молотов на завод № 172 Наркомата вооружения

    • Залесского Александра Григ.
    • Змеева Григория Андр.
    • Михайлова Алекс. Дмитр.
    • Мурашова Модеста Иван.
    • Ястребова Дмитр. Григ.
    • Голубкова Вас. Алексеев.
    • Яцовского Саламата Абрам.
    • Точинского

    на завод № 98 Наркомата боеприпасов (гор. Молотов)

    • Лясовского Владимира Адольфовича
    • Разумовского Сергея Николаевича
    • Ступникова Сергея Даниловича
    • Полякова
    • Крыжановского
    • Абрамовича

    С началом войны в Молотовскую область было эвакуировано 124 промышленных предприятия с рабочими, инженерами, техническими и конструкторскими бюро. На заводе им. Кирова разместились пять эвакуированных пороховых предприятий. В их числе было как минимум два особых бюро, в которых работали заключенные ученые-изобретатели, в большинстве своем «враги народа». Осенью 1941 года из-под Москвы (Болшево) было эвакуировано Особое техническое бюро (ОТБ) НКВД при научно-исследовательском институте промышленности боеприпасов, а из ленинградских «Крестов» — артиллерийское Особое конструкторское бюро (ОКБ) № 172. Это были спецтюрьмы с контингентом 150 человек при заводе № 172 (пушечный) и 20 человек при заводе № 98 (взрывчатые вещества). По воспоминаниям ученых, прошедших через эти спецтюрьмы, первая была размещена «на одной из боковых тихоньких улочек… в Мотовилихинском районе», вторая — в Закамске при Кировском заводе.

    25 июля 1941
    Командиру 14 дивизии конвойных войск НКВД СССР
    тов. Волхонскому
    Отконвоируйте из Бутырской тюрьмы в Казань в тюремном вагоне 34 психически больных заключенных.
    Медперсонал на путь следования выделяет Бутырская тюрьма.
    Кроме того, с первым плановым конвоем в Свердловск отправьте 23 заключенных спецтюрьмы назначением в гор. Молотов.
    Исполнение донесите.
    ЗАМ. НАЧАЛЬНИКА ОТДЕЛА СЛУЖБЫ УКВ НКВД
    ПОЛКОВНИК (Степанов)

    Материалы по эвакуации заключенных из тюрем Москвы со списками арестованных, эвакуированных в Саратовскую тюрьму (23 июня 1941 — 14 февраля 1942)
    ГАРФ. Ф. 9413. Оп. 1 Д. 24

    Из акта ревизии ФО УНКВД-НКВД-НКВД Бутырской тюрьмы. Фото: ГАРФ. Ф. Р9401. Оп. 4. Д. 148.

    С 30 октября 1941 г. до конца декабря 1941 г. тюрьма находилась на консервации. Окончательное возвращение из эвакуации произошло в феврале 1942 года. Тогда же была проведена ревизия, в ходе которой обнаружились существенные растраты продовольствия, выделенного на содержание заключенных, а также их вещей, изъятых при аресте. Здесь стоит отметить, что пострадали от растрат не только узники Бутырки: при тюрьме в те годы находился базисный склад Тюремного управления, который через местные отделы снабжал все тюрьмы СССР предметами вещевого довольствия, обмундированием, авторезиной, медикаментами, канц.принадлежностями, литературой, и прочим хозяйственным инвентарем и материалами.

    Любопытно, что 13 февраля 1943 приказом за подписью наркома начальник Бутырки майор ГБ Пустынский арестовывался на трое суток «с исполнением служебных обязанностей (за антигосударственную практику дачи двойных заявок и получение излишних продуктов)», а на следующий день, 14 февраля он же попал под другой приказ Лаврентия Павловича, в соответствии с которым Пустынскому присваивалось спецзвание «полковник госбезопасности».

    2 ноября 1946 года подполковник Журавлев Михаил Александрович (начальник тюрьмы с 1946 по 1949 гг.) принимает Бутырскую тюрьму. Штат и личный состав тюрьмы утвержден приказом МВД СССР № 002059 от 23.09.1942 в количестве 894 единиц, из них 73 — офицерского состава, 523 — надзирательского состава, прочего состава — 298. В тюрьме законсервировано 59 камер, а заключенные, которые должны были бы в них содержаться, размещаются в других камерах за счет их уплотнения.
    Содержится всего 5070 человек при установленном лимите в 3500 (непосредственно в тюрьме 4392, в подсобном хозяйстве — 356, на строительной площадке — 258 и на кирпичном заводе в Бескудниково — 64). Около 1000 заключенных не обеспечены постельными принадлежностями (недостаток и невозможность укладки матрацев на нарах из-за скученности заключенных в камерах). В 24 общих камерах заключенные в количестве 1200–1300 человек не имеют кружек. Так же недостаточно чайников. Кипяток выдается нерегулярно. В тюрьме есть сапожная, портновская, столярная, слесарная мастерские, в которых используется труд заключенных, а также подсобное хозяйство в с. Бороденки (Ново-Петровский район МО, 110 км от Москвы), где выращиваются капуста, картофель и овес. За 1946 с работ оттуда и со строительной площадки в Бескудникове сбежало бежало трое заключенных.

    Улыбка Будды

    По неполным данным, начиная с июня 1956 года по август 1959 года тюрьму посетили 34 иностранные делегации, в их числе представители Англии, Бирмы, Венгрии, Греции, Франции, США, Дании, Италии, Ирана, Китая и пр. В составе делегаций были, как правило, профессиональные юристы, политические и общественные деятели, члены международных организаций и участники международных семинаров и конференций. Отремонтированную и прикрывшую характерные сталинские приметы Бутырскую тюрьму в указанные годы демонстрировали особенно охотно. Стенограммы бесед, составленные после подобных посещений невольно напоминают притчу «Улыбка Будды» из романа Солженицына.

    Стенограмма беседы при посещении участницами международного семинара «Равноправие женщин в СССР» Бутырской тюрьмы
    21 сентября 1956
    И. О. НАЧАЛЬНИКА ТЮРЬМЫ: Наша тюрьма называется Бутырской тюрьмой. Это — тюрьма следственная. Заключенный находится здесь весь период следствия. Затем, если он признан виновным, осужден, приговор вступил в законную силу, заключенного направляют в колонию. Вместе с тем у нас есть некоторая часть заключенных, которые, по их личному согласию, отбывают срок наказания здесь. В тюрьме они работают, и за хорошую работу им засчитывают один день за 2–3 дня заключения.
    ВОПРОС: Имеются ли здесь женщины-заключенные?
    — Здесь отбывают заключение и мужчины, и женщины. Но женщин — незначительный процент. Содержатся они раздельно.
    И. О. НАЧАЛЬНИКА ТЮРЬМЫ: Тюрьма эта старая, существует 150 с лишним лет. Раньше здесь содержались лица, которые выступали против царского строя. Сейчас здесь содержатся заключенные, арестованные и осужденные за хищение государственной собственности, собственности граждан, за должностные преступления, бандитизм, разбой и убийство.
    Порядок у нас такой. Каждый заключенный имеет койку, постельные принадлежности, постельное белье. В камерах содержится от 3–4 до 20 человек. Питаются заключенные три раза в день: завтрак, обед, ужин. Ежедневно всем заключенным дается часовая прогулка, а беременным женщинам и больным — двухчасовая. Каждый заключенный три раза в вмесяц получает передачи с продуктами и вещами от своих родственников.
    ВОПРОС: Подвергается ли переписка цензуре?
    — Нет, не подвергается.
    ВОПРОС: Как с курением и спиртными напитками?
    — Курить разрешается сколько угодно, а вино запрещено. В магазине ни вино, ни пиво не продаются. Ни личному составу, ни заключенным пить вино и пиво не разрешается.
    Назначение нашей советской тюрьмы состоит в том, чтобы не избавляться от человека, а перевоспитывать его. Поэтому мы много работаем над соответствующим воспитанием заключенных. Все камеры тюрьмы радиофицированы, в каждом коридоре имеется телевизор. Кстати, вчера заключенные смотрели ваше выступление по телевидению. Заключенные ежедневно получают свежие газеты. В тюрьме имеется библиотека; заключенные постоянно читают художественную литературу. Они обеспечиваются настольными играми — шашками, шахматами, домино. Для работающих в тюрьме еженедельно устраиваются киносеансы. По местному вещанию мы проводим доклады о международном положении и о внутреннем положении Советского Союза, беседы врача о гигиене, беседы на литературные, технические и другие темы. Вся работа, которую проводит администрация тюрьмы, направлена на воспитание заключенных, на поддержание их достоинства граждан Советского Союза.
    <…>
    ВОПРОС: Сколько заключенных содержится в этой тюрьме?
    — 1120 человек.
    ВОПРОС: Сколько женщин?
    — 163 человека. Женщины ведут себя благороднее, чем мужчины (пометка карандашом «?«). В Москве существовала женская тюрьма. Сейчас она закрыта. Это оттого, что среди женщин преступность резко понизилась.
    ВОПРОС: Сколько в Москве тюрем?
    — Три. А раньше было пять.
    <…>
    ВОПРОС: Для политических заключенных существует такой же режим?
    — Если такие бывают, то они сидят в этой тюрьме, и режим — общий для всех.
    ВОПРОС: Разрешается ли священнику посещать тюрьму?
    — За все время моей работы здесь случаев, чтобы кто-нибудь просил священников, не было.
    ВОПРОС: Применяются ли телесные наказания?
    — Нет. По советскому уголовному законодательству, применение телесных наказаний категорически запрещено. Служащий, который допустит это, сам будет нести уголовную ответственность.

    (Затем гостям показывают библиотеку.)
    И. О. НАЧАЛЬНИКА ТЮРЬМЫ: Заключенным дается каталог, и они могут выбрать любую книгу. Книги им приносят в камеры.
    ВОПРОС: Имеются ли в библиотеке книги французских авторов?
    — Да, имеются. (Приносят несколько книг французских авторов.)
    ВОПРОС: Есть ли в библиотеке английские книги?
    — Есть. (Приносят несколько книг английских писателей.)
    ВОПРОС: А имеются ли книги на английском языке?
    — Имеются. (Приносят несколько книг на английском языке.) Есть еще произведения Шекспира на английском языке. Сейчас эта книга на руках.
    И. О. НАЧАЛЬНИКА ТЮРЬМЫ: Что еще желаете посмотреть?

    ГАРФ. Ф. 7928. Оп. 2. Д. 1678

    Познышев С. В. Очерки тюрьмоведения (издание 2-е, исправленное и дополненное). Москва, издание Г. А. Лемана и Б. Д. Плетнева, 1915
    Гернет М. Н. История царской тюрьмы. В 5 т. Изд. 3. М.: Госюриздат, 1960–1963
    Архив ВЧК: Сборник документов / Отв. ред. В. Виноградов, А. Литвин, В. Христофоров; сост.: В. Виноградов, Н. Перемышленникова. М.: Кучково поле, 2007
    История сталинского ГУЛАГа. В 7 т. Конец 1920–1 пол. 1950-х. Т. 7. История современной репрессивно-карательной политики и пенитенциарной системы в материалах Государственного архива Российской Федерации. М.: РОССПЭН, 2005
    Лубянка: органы ВЧК–ОГПУ–НКВД–НКГБ–МГБ–МВД–КГБ. 1917–1991. Справочник. Под ред. акад. А. Н. Яковлева. М.: МФД, 2003
    Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Вперед на запад (1 января – 30 июня 1944 г.). Т. 5. Кн. 1. М.: Кучково поле, 2007
    Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Границы СССР восстановлены (1 июля – 31 декабря 1944 г.). Т. 5. Кн. 2. М.: Кучково поле, 2007
    Северный округ Москвы. Век XX / ред.-сост. Е. Н. Мачульский. М. : Энциклопедия рос. деревень, 1997
    Фицпатрик Ш. Повседневный сталинизм. Социальная история Советской России в 30-е годы: город. М., 2008
    Эпплбаум Э. ГУЛАГ. Паутина Большого террора. М., 2006
    Солженицын А. И. В круге первом. Новый мир. 1990. №№ 1–6
    Архив НИПЦ «Мемориал». Коллекция документов
    Зыкова Т. В древних стенах Бутырки // Городское хозяйство Москвы. 1989. № 1