Арбатский арестный дом

Адрес: г. Москва, Столовый пер., д. 7

Арбатский арестный дом с 1923 года стал клиникой, где проводилось «всестороннее изучение личности правонарушителя по линии особенностей темперамента, влияющих на поведение, и по линии социально-бытовых условий». После закрытия клиники ее помещение заняла соседняя пожарная часть.

Вид на Арбатский арестный дом из Ножового переулка

Вид на Арбатский арестный дом из Ножового переулка. Фото: PastVu

Дом Пантелеймонова

Арбатский полицейский дом находился на углу Столового и Ножового переулков. Вместе с флигелем он занимал западную сторону Ножового переулка до Большой Никитской улицы.

Домовладение полицейского дома 258/239 затемнено. Фото: «Вся Москва», 1904

Домовладение полицейского дома 258/239 затемнено

Часть дома, как у всех полицейских домов, занимала пожарная команда, часть — помещение для арестованных, которое к 1916 году называется Арбатским арестным домом. Его смотрителем был Иван Алексеевич Пантелеймонов. «Хлебопашец», как указано в списке военнообязанных Арбатского арестного дома, Пантелеймонов был единственным из дореволюционных смотрителей, кто остался заведовать арестным домом при смене власти. В 1919 году ему было 53 года. В должности он пробыл как минимум до октября 1922 года, а в 1923 году стал начальником Сретенского арестного дома.  В арестный дом смотрителя Пантелеймонова 1 декабря 1916 года попадает член подпольного комитета РСДРП Константин Островитянов.

<…> В Сокольническом участке мы просидели до утра. Часов в 12 нам предложили пешком отправиться через всю Москву в Арбатский арестный дом. Мы категорически отказывались, потребовав, чтобы нас отвезли на извозчиках. После некоторого препирательства нам подали пятерых извозчиков. На каждого посадили одного из нас и городового, и весь кортеж двинулся гуськом по улицам Москвы к Арбатской площади. <…> И вскоре наш кортеж уже въезжал во двор Арбатского арестного дома. Арестный дом был переполнен. Свободной оказалась лишь одна камера на четыре человека на углу второго этажа… Режим в Арбатском арестном доме был сравнительно свободный. Через одного надзирателя мы получали «Русское слово», правда, за 50 копеек вместо 5. Первое время нам не разрешали свиданий. <…> Большим событием в нашей жизни явилась поездка в Пресненские бани.
<…> Накануне рождества одному из заключенных, Хотенкову, удалось бежать из арестного дома. Заключенным разрешалось два раза в неделю писать родным и знакомым в конторе арестного дома, находившегося во дворе. Туда для этого приводили двух арестантов с соответствующей охраной. В рождественский сочельник бдительность охраны значительно ослабела. Хотенков вместе с Шевковым отправились в контору писать письма. В конторе находился один помощник, в соседней комнате зазвонил телефон. Помощник смотрителя ушел к телефону. Хотенков воспользовался этим, выбежал из конторы, вскочил на ходу в первый проходивший трамвай и скрылся.

Островитянов К. В. Думы о прошлом. М., 1967. С. 140, 148–149

Клиника

В 1920 году в арестном доме служило от 35 до 38 человек, из них 25–30 — милиционеры. В январе 1919 года он был рассчитан на 43 арестованных. Заключенных было немногим больше: в январе 1920 года — всего 48, что необычно для переполненных арестных домов и лагерей. К октябрю этого года «предельная норма арестованных» значительно увеличилась. Ее «нормальная» часть составила 60 человек, а «максимальная» — 75.
При распределении заключенных по арестным домам, при котором учитывалась надежность охраны, управление милиции предназначало в 1920 году Арбатский дом для наименее опасных преступников. Так, декабрьский циркуляр о распределении арестованных предписывал отправлять в него подозреваемых в краже и побеге. Возможно, отчасти в результате этого предписания в декабре 1920 года в арестном доме почти не было взрослых заключенных.

Из доклада Э. Э. Маттерна в отдел юстиции Моссовета о результатах обследования условий содержания несовершеннолетних в московских тюрьмах и арестных домах
25.12.1920
<…> При моем объезде тюрем и домов для осмотра помещений, в которых содержатся несовершеннолетние, как подследственные, так и отбывающие уже наказание, я вынес особо тяжелое впечатление от Арбатского арестного дома. Здесь несовершеннолетние содержатся в ужасных, совершенно антисанитарных условиях.
В арестном доме, рассчитанном на 43 человека, в день моего посещения содержалось 78 человек, из которых 75 были несовершеннолетние. К тому же ввиду холода две камеры оказались совершенно необитаемыми, так как дети могли в них замерзнуть, в камерах, рассчитанных на двоих заключенных, помещалось по шесть и даже восемь человек. Воздух, которым приходится дышать заключенным — ужасный. Многие из них одеты в одно совершенно грязное рваное белье и босы. Ввиду отсутствия платья и обуви заключенные совсем не выпускаются из помещения, и никаких прогулок на воздухе быть не может. Тюфяков в камерах не видно; арестованные по несколько человек сидят и вповалку лежат на голых нарах, и в этом состоянии они проводят целые дни без всякого движения, без свежего воздуха, причем немногие из них приговорены к лишению свободы на несколько лет…
Содержание в таких условиях несовершеннолетних, хотя и совершивших уголовные проступки, совершенно недопустимо и бесчеловечно. Оно является какой-то злой иронией, если принять во внимание, что в приговорах судей указывается, что обвиняемые подвергаются лишению свободы в особых помещениях для несовершеннолетних с целью педагогическо-воспитательного воздействия на них и их исправления. Какое же исправление может наступить для помещаемых в Арбатском арестном доме, предоставленных изо дня в день с утра до вечера самим себе в запертых на ключ отвратительных камерах, без всякого намека на какое-либо руководство и какой-либо воспитательный надзор.
Интересно отметить, что по имеющемуся у меня в руках протоколу Комиссии по делам о несовершеннолетних видно, что комиссия в составе ее председателя П. Я. Ефремова, врача И. И. Присмана и народного судьи Т. М. Савинской вместе с сотрудниками карательного отдела и зав[едующим] отделом для несовершеннолетних при Таганской тюрьме Л. Л. Розенталем при своем посещении Арбатского арестного дома еще 8 октября с. г., убедившись в тех же ужасающих условиях содержания там несовершеннолетних, признала необходимым скорейшее окончание ремонта Серпуховского дома и перевода туда заключенных, открытие реформатория.
До осуществления перечисленных мероприятий передачу несовершеннолетних, содержащихся в арестных домах, из ведения отдела управления в ведение карательного подотдела отдела юстиции, снабженного соответствующими органами надзора, и немедленный перевод части заключенных в отделение для несовершеннолетних при Таганской тюрьме <…>.
(«Руководствуясь обстоятельствами дела и велениями революционной совести»: документы Центрального государственного архива Московской области о деятельности Московского революционного трибунала. 1917–1922 гг. /Альманах. Россия, XX век. М., 2008)
Автор доклада, переводчик Эмиль Эмильевич Маттерн в 1919–1920 гг. служил консультантом отдела юстиции Моссовета. До революции, в 1890–1902 годах, он был мировым судьей Мещанского и Яузского участков Москвы и инициатором создания в 1909–1912 годах в Москве особого суда для малолетних преступников.

В этом же году в арестном доме предполагалось открыть сапожную мастерскую, в которой была бы и починка «валеных сапог». Сведений о деятельности такой мастерской нет. Позже в этом арбатском была пакеточная, то есть производящая конверты мастерская.

Арбатский арестный дом

Арбатский арестный дом. Фото: PastVu

В октябре 1923 года в арестном доме заключенных не было, после чего он стал Арбатским отделением Сретенского дома заключения и одновременно в нем разместился Кабинет, или Клиника Мосздравотдела по изучению преступника и преступности. В октябре следующего года в клинике находилось 15 следственных и 8 срочных заключенных, всего за этот год через кабинет прошло 107 человек (ГАРФ. Ф. Р4042. Оп. 2. Д. 101. Л. 102). О характере его деятельности позволяет судить отчет Сретенского дома заключения за 1926 год (ГАРФ. Ф. Р4042. Оп. 10. Д. 59. Л. 3–5).

<…> При доме заключения имеется отделение, в коем по штату положено содержать 30 человек заключенных, каковое количество и содержится в настоящее время. Колебание в сторону повышения числа заключенных не бывает, а понижение слишком незначительное (1–2 чел).
Режим заключенных устанавливается зав. клиникой. Охрана отделения несется строевым составом из общего штата. Ежедневно назначается 1 ответственный дежурный из числа отделенных надзирателей, 2 надзирателя на посты и 1 в резерв. Отделенным надзирателем несется суточное дежурство, а остальными 8-часовое трехсменное. Снабжение продовольствием и другими предметами оборудования производится из Сретенского дома заключения.

Работа зав. и персонала клиники
Клиника существует 3 года. В апреле 1926 года особым соглашением административного отдела М. С. с Мосздравотделом постановлено положение о клинике, которым Арбатский арестный дом зафиксирован в качестве помещения клиники. Установлен порядок охраны заключенных, взаимоотношения и работа администрации ар. дома. и зав. клиникой, научно-исследовательская работа в клинике и порядок установления режима клиники. Установлен полный контакт между начальником Сретенского дома и администрацией клиники, и последней оказывается всемерное содействие.
Главной задачей клиники является всестороннее изучение личности правонарушителя по линии особенностей темперамента, влияющих на поведение, и по линии социально-бытовых условий, формирующих характер правонарушителя и обуславливающих его антисоциальные реакции. Это изучение проводится согласованно специалистами клиники, дополняется обследованием на дому и непрерывным наблюдением за заключенным, заносимое в особый дневник. Результаты изучения докладываются на конференции клиники. Изучая личность правонарушителя, клиника тем самым осуществляет пенитенциарный режим, предусмотренный Исправительно-трудовым кодексом в смысле глубоко индивидуализированного подхода к каждому заключенному.
Режим и наблюдение проводится через исключительно преданных делу квалифицированных наблюдающих клиники, несущих 24-часовое дежурство. Основа режима — общение между заключенными, поголовное трудовое начало, культработа и внимательное, тактичное отношение к каждому заключенному. Работа производится в пакетной (т. е. производящей конверты. — Прим. ред.) мастерской клиники, в красном уголке имеется радиоустановка с громкоговорителем, издается стенгазета и ставятся спектакли и концерты силами заключенных. Число мест в клинике – 30. При подборе контингента заключенных кабинет направляет представителей всех видов преступности и группы, не изученной кабинетом. Несмотря на постоянное наличие среди заключенных клиники и тяжелых преступников, и рецидивистов, при неоднократном посещении клиники они производили впечатление образцового пенитенциарного учреждения. Клинику неоднократно посещали экскурсии – представители научных и общественных организаций Москвы и провинции.
Доклад о состоянии и деятельности Сретенского дома заключения за период с 1 января 1926 г. по 1 января 1927 г.

Кабинет Мосздравотдела по изучению личности преступника и преступности просуществовал в Столовом переулке как минимум до 1930 года.
Его арестной частью, отделением Сретенского дома заключения, в 1924 году заведовал Александр Васильевич Пашин, бывший в 1920 году младшим помощником начальника Сущевского арестного дома. Одновременно в части дома № 7 в этот период находилось 9-е отделение милиции. В 1935 году клиники и отделения милиции в доме нет, и, видимо, все здание — в это время уже дом № 12 — занимает 7-я пожарная команда.

Евгений Натаров